– Правда? – скептически отозвалась Эми, внутренне ощетинившись оттого, что ее огульно записали в категорию «обычных людей». Она и сама считала, что способна помнить важные события своей жизни в деталях, спасибо большое. – Ей действительно поставили такой диагноз?
– Ну, я не знаю, ставят ли такие диагнозы, не думаю, что это болезнь как таковая, хотя Саванна говорит, что это и благословение, и проклятие, потому что помнить хорошие события приятно, но она помнит и плохие, а, как нам известно, у нее не было нормальной, счастливой жизни, бедная девочка.
– Да уж… – Эми взяла щетку для волос, которую мать положила на постель перед собой, и аккуратно вернула ее на туалетный столик, потом встала, тихо затворила дверь и снова опустилась на кровать.
– В чем дело? – Мать села прямо и подоткнула под спину подушку. – Что случилось? Какая-нибудь неприятность? – Джой затопила паника. – Черт возьми, я думала, новый консультант тебе помогает?! Я думала, с тобой сейчас все хорошо!
– Я в порядке, мама! – запальчиво бросила Эми.
– Так что случилось?
– Сегодня мне позвонил Логан. Он видел повтор документального фильма по телевизору о домашнем насилии, и там одна девушка почти слово в слово повторила историю, рассказанную ему Саванной про своего дружка.
Мать озадаченно нахмурила лоб:
– И что ты хочешь этим сказать? Я не…
– Просто кажется, тут слишком много совпадений, – пояснила Эми.
– Но я все равно не понимаю. Ты говоришь, эта девушка из телевизора знакома с Саванной?
– Что? Нет! Я говорю, что Саванна, вероятно, видела эту передачу и подумала: «Хорошая может получиться история». И если у нее действительно такая превосходная память, наверное, потому она и запомнила все так хорошо.
– Тут не было никакой истории, Эми, – холодно, зло проговорила Джой, теперь совершенно не похожая на спящую пожилую женщину, какой выглядела минуту назад, а больше напоминавшая мать из юности Эми, которая была «по горло сыта всеми ими» и «терпение ее на пределе». – Я сама обрабатывала ее рану.
– Я не утверждаю, что ранение не было настоящим, но, может быть, его причина…
– Ты обвиняешь женщину, подвергшуюся домашнему насилию, во лжи?! – Глаза Джой пылали. – Это возмутительно. Ты феминистка! Ты слышала о движении «Я ей верю»?
– Мама, просто это выглядит действительно слишком большим совпадением…
– Эта бедная девочка прямо сейчас готовит у меня на кухне мой любимый суп. Ты знаешь, как сложно готовить суп минестроне? Сколько всего нужно нарезать? Это очень трудно! Позволь сказать тебе, Эми: я ей верю!
Она была готова выйти на марш протеста с плакатом в руке. Мать и дочь неожиданно поменялись ролями. Эми превратилась в циника средних лет, а ее родительница – в рьяного идеалиста-подростка.
Распахнулась дверь, и появился Стэн с кружкой чего-то горячего в руке.
– Привет, дорогая, – сказал он Эми. – Этот молодой парень, что сидит на кухне, твой?
– Ты когда-нибудь встречался с матерью? – спросила Лиз Бэррингтон своего младшего брата, сидевшего за столом на кухне и заполнявшего для нее заявление на возврат налогов.
Саймон не отрывал глаз от стопки чеков.
– С пропавшей матерью, – уточнила Лиз.
Ее брат нахмурился, глядя на выцветший лоскут бумаги:
– Я не могу тут ничего разобрать.
– С пропавшей матерью твоей соседки, – продолжила допрос его сестра, – с пропавшей матерью Эми.
Прежде всего именно благодаря Лиз Эми переехала в дом, который снимал на несколько человек Саймон. Лиз как-то возила Эми, когда работала водителем в «Убере». Теперь она оставила это занятие, потому что завела собственный, более приятный и доходный мобильный бизнес по нанесению загара с помощью спреев: «Загар на дому с Лиз».
В тот вечер, когда Лиз приехала на вызов Эми, они разговорились, и Эми убедила ее припарковать машину и пойти выпить с ней и ее друзьями, что было нормально, только вот друзья Эми оказались такими разношерстными. Один выглядел лет на шестьдесят, да столько ему и было, и если бы Лиз хотела пообщаться с человеком такого возраста, то поехала бы к матери, спасибо большое.
