Это был хитрый ход. В больничных очередях и подобных центрах существует непреложное правило: на откровенность нужно отвечать откровенностью.
– Да не генетика это, – сдалась рассказчица, – ее отец ребенка еще во время беременности избил.
Все ахнули, сблизились и зашептались. Диагнозы у наших детей, может, и разные. Разные возрасты, разные перспективы и прогнозы. Достаток тоже разный: приехавшие в реаб на машине, даже не очень дорогой, паркуются в соседнем дворе. Но что у нас точно общее, так это желание обсудить чужую ситуацию.
Тут же вспомнились обрывки других пересудов, случайно услышанные фразы из телефонных разговоров. Вряд ли этого мужчину могли надолго посадить за побои, видимо, что-то другое шло в довесок. И это другое удачно вписалось в возможность поехать на СВО.
– Так здесь и узнали. Она какую-то помощь хотела получать по его линии и спрашивала у девочек в сто первом кабинете, что можно собрать из бумажек и что вообще могут дать.
– А нашим что-то дают? – спросила я. Было действительно интересно. Я читала, что дети бойцов без конкурса могут в вуз поступить. Вдруг и инвалидам что-то перепадает.
– А это уже неважно. Она ни на что права не имеет, не жена же ему, а так – сожительница.
Сожительница, кажется, нас не слышала. Она просто смотрела в телефон, как и я, когда остаюсь одна. Рядом с другими сидеть в телефоне немного стыдно, будто ты недостаточно благодарна. Тупо листаешь соцсети, пока о твоем ребенке заботятся. Разговаривать с другими почему-то социально приемлемее.
Сожительница заправила прядь за ухо. Он бил ее в это ухо? Ухо кровило, болело. Она не могла спать на нем, но и не могла пойти в больницу, потому что там ее спросили бы, откуда эти синяки, откуда шишки, почему порвана губа. А она не хотела его «сдавать». С любимыми людьми так не поступают. С ней он так поступил, потому что тоже любил. Просто вот так, по-странному.
В предпоследний раз он рассек ей ухо декоративным самурайским мечом, подарком общего друга. Соседка помогла пришить мочку обычными, пусть и толстыми нитками, и Сожительница пошла в аптеку. У нее была знакомая аптекарша и прошлогодний рецепт от невролога с того раза, когда вздулись какие-то шишки на пятках. В инструкции было написано «травматическое воспаление мягких тканей». Она пила минимальную дозу, просто чтобы прошло, чтобы спала температура, чтобы ушел гной, чтобы с уха перестала сочиться кровь. Этой дозы хватило и для снятия воспаления, и для дефекта развития нервной трубки плода, и для всех остальных проблем, что проявляются, проявляются, проявляются.
У мальчика не зарос родничок – мутация какого-то гена, – нужно ставить титановую пластину. Впадинка должна была исчезнуть к двум годам, не беспокоиться советовали до трех, сейчас, к пяти, ситуацию пора было решать. Одна из гардеробщиц сказала: «Ты приложи полиэтиленовый пакетик и аккуратно обведи ямку фломастером. Потом каждое утро прикладывай и снова обводи. Если увеличивается – сдавайтесь врачам, а если нет – шли их далеко и надолго, и так жить можно. Чего мы тут не видели?»
– Да откуда ты знаешь, что это случайно вышло, – сказала Серая тапочка. – Может, хотела выкинуть малыша, да не получилось. Мало, что ли, таких случаев? Опомнятся, когда уже живот видно, и начинают шкафы двигать да таблетки глотать. А то какая мать в здравом уме может так не подумать о своем малыше, когда он внутри?
Когда он живет внутри. С сожительницей сожительствует житель. Мне понравилось это слово. Сколько в нем смыслов: не жиличка, не жилица, не живущая. Она в этом мире, и в этом центре, нам всем просто Со-жительница.
Мама девочки с Аспергером покачала головой:
– Мы все тут в одной лодке. Нам достались эти дети, потому что так было нужно. Бог дал их нам, потому что эту ношу мы можем вынести, а потому именно мы и должны ее нести.
Но Серая тапочка была непреклонна:
– Ей его не Бог дал. Она сама его таким сделала.
Кто начинает цветоводство с орхидеи? Я должна была взять отросток хлорофитума у кого-то из подружек, порадоваться успехам и потом постепенно добавлять на подоконник небольшие горшки с неприхотливыми распространенными растениями. А это орхидея! Она чужеземная, она странная, она не наша.
Заводить цветы в Санкт-Петербурге само по себе было странной затеей. Я не склонна считать, что зелень жизненно необходима человеку, я скорее вижу зависимость между комнатными растениями и качеством жизни. В любом случае никто не станет спорить: для произрастания живого мало одного лишь желания, нужна подходящая среда. И если что-то простое вроде «ваньки мокрого» или «женского счастья» можно растить, обложившись тепличками и фитолампами, то как быть с более тонкими материями? С чем-то, что требует большего ухода и понимания?
Диффенбахия. Название, даже менее привычное, чем орхидея. И очень подходит тропическому растению. Другие крупнолистные кусты похожи по звучанию: алоказия, стерлиция, калатея.
Как я вообще могла предположить, что гостья из тропиков Южной Америки без проблем приживется настолько северно географически и между апокалипсисами хронологически?