humoreske sciolto
– Дмитрий Дмитриевич, постойте, куда же вы?
– Трамвай! Слышите? – Звенит! Это последний, дежурный. Мы должны поспешить, иначе придется всю ночь топать пешаком! Догоняйте!
По пустынным улицам зимнего ночного города бежали двое мужчин. Тот, который бежал первым, был постарше. Он был мешковат и неуклюж, пыхтел и отдувался на бегу. Длинное пальто и тяжелая папка, зажатая под мышкой, сковывали его движения. В толстых стеклах его очков поблескивал отсвет изредка встречающихся на пути неразбитых фонарей.
Со стороны он выглядел весьма неловким бегуном, и тем не менее его спутник, будучи более молодым и проворным, обладающий ногами гораздо большей длины, едва поспевал за ним. Свободу его движений сковывали отнюдь не внешние факторы, а излишняя робость и нерешительность. Видимо, сопящий от усилий товарищ в очках был какой-то важной персоной.
Раскрывая карты, отметим, что никаких ответственных постов впереди бегущий не занимал. Стеснительность молодого человека с длинными ногами объяснялась куда проще: взаимоотношения двух вышеобрисованных субъектов были подобны тем, каковые обыкновенно встречаются между учителем и учеником.
И хотя они и в самом деле находились друг для друга на указанных позициях, принятый баланс в отношениях этих людей был весьма относительным и условным, поскольку исправно свою роль играл только ученик. Второй же, будучи личностью незаурядной и яркой, вел себя совершенно неподобающим образом: он общался со своим учеником на равных – так, словно тот приходился ему хорошим другом или близким родственником.
Судите сами: разве подобает выдающемуся педагогу, профессору Ленинградской государственной консерватории, гениальному композитору, автору знаменитых, грандиознейших произведений, бегать по ночам за трамваями?
Несмотря на то что ученик брал у него уроки композиции уже не первый месяц, он всякий раз искренне поражался той потрясающей парадоксальности, которая уживалась в этом удивительном человеке, и все еще не мог привыкнуть к непредсказуемости его характера.
Тот самый Дмитрий Дмитриевич, который с самым строжайшим видом выслушивал результаты его скромных попыток в области композиции на уроках и давал замечания редкостной ценности, который с вдохновленным видом, откинувшись и прикрыв глаза, говорил о шедеврах музыкальной культуры, – тот же самый человек мог через мгновение отпустить язвительную шуточку по поводу непрофессионализма некоторых его коллег и позвать в закусочную – туда, говорит, хорошую водку завозят.
Вот и сейчас: рассуждая об отгремевшей полчаса тому назад премьере в Мариинском и оборвав себя на полуслове, педагог внезапно сорвался с места – и непринужденная ночная прогулка обернулась для обоих сумасшедшим кроссом. «Мне-то и не нужно вовсе на трамвай, он едет в другую сторону!» – скакали мысли в голове ученика. Он жил неподалеку и вполне добрался бы пешим порядком, но расстаться с учителем вот так просто не мог.
Добежав до поворота, Дмитрий Дмитриевич остановился и обернулся:
– Поднажмите, Витя! Он совсем близко! Сейчас будет проезжать мимо, и нам нужно будет вскочить на ходу…
Грохочущий трамвай был уже совсем близко, когда Витя догнал педагога. Улучив момент, когда вагон поравнялся с ними, Дмитрий Дмитриевич собрал остатки сил, скоординировался, ухватился за торчащий поручень и одним махом вскочил на подножку. Ученику ничего не оставалось, как последовать его примеру.
– Ну вот и ладненько! – радовался Дмитрий Дмитриевич, усаживаясь на свободное место – вагон был практически пуст. – Теперь можно быть уверенным, что попадем домой не к утру и домашние не будут беспокоиться.
Он снял очки и вытер ладонью взмокший лоб, от души рассмеялся:
– Вот уж выдалось приключение, так сказать, на вашу голову! Вы, наверно, и предположить не могли, что я заставлю вас вскакивать в трамваи! Но вы в следующий раз все же так не поступайте – это нехорошо, понимаете ли, а к тому же опасно для жизни.
Его речь была по обыкновению отрывистой и напряженной. Руки, не знающие покоя, совершали множество лишних движений. Педагог поправил папку, устроив ее на коленях поудобнее, и заботливо погладил ее по мягкой коже:
– Представляете, а я ведь чуть было не выронил ее во время этой погони! Вот было бы досадно! Ха-ха! Здесь ведь у меня ученические сочинения хранятся, я обещал все просмотреть дома. Кстати, – спохватился он, – давайте-ка сюда и ваш квинтет! Я не успел как следует его изучить. Но уже с первого взгляда мне показалось, что он представляет из себя нечто интересное. Давайте, давайте. А покуда подумайте над выбором текста для кантаты. Что-то подсказывает мне, что в этом жанре вы откроете для себя новые пути и возможности.
– Дмитрий Дмитриевич, как вы считаете, может, мне стоит пока написать что-нибудь хоровое, но не столь масштабное?
– Хоры? Хоры, хоры… – учитель на мгновение задумался. – Понимаете, Витя, для этого жанра вам придется выбирать пролетарские стихи, в ином случае никто и не возьмется за исполнение. Мой вам добрый совет: в поиске текста для кантаты обратитесь к классикам. Темы классиков вечны и незыблемы, к ним трудно, так сказать, придраться, и в ваш адрес от критиков не полетят порицания и оскорбления.
– Хорошо, Дмитрий Дмитриевич. А что можно взять за образец? Может, изучить вокально-инструментальные сочинения Бакалевского? Я читал о нем в газете как о выдающемся мастере жанра…
– Глупости! – вспыхнул учитель. – Бакалевского хвалят за правильно избранную политическую позицию, только и всего! Его музыка воспевает светлое будущее, но достаточно раз послушать ее, чтобы убедиться, что ее заслуга именно в угодном властям смысле.
– Значит, это неправда, все, что о нем пишут критики?
Дмитрий Дмитриевич с улыбкой посмотрел на наивного молодого человека:
– Витюша, дорогой мой, неужели вам еще не приходилось самолично убеждаться в качестве оценок наших критиков? Мою Пятую Симфонию они обозвали, понимаете ли, соцреалистической… Вспоминаю, какую радость принесло мне, так сказать, прослушивание моей симфонии партийным активом! – в голосе композитора слышалась откровенная издевка и усмешка. Он характерным жестом закинул руку к затылку, а потом отвел к подбородку. – С тех пор я только и мечтаю о том, чтобы мои произведения почаще исполнялись перед партийной аудиторией! Наша партия с таким вниманием следит за ростом музыкальной жизни нашей страны. Это пристальное внимание я ощущаю на себе в течение всей моей творческой жизни.
