– Матвей отвезет его домой. Или пусть остается с нами.
– Давай как-нибудь в другой раз! – мотнул он головой, чувствуя, что может растаять от телячьих нежностей мамы.
А ведь подозрения на ее счет вовсе не развеялись, напротив, они только усилились. Оказывается, мама поддерживала отношения с Раисой. И скрывала это от Рема. И как он ей после этого мог верить?
Не поддался он искушению, отвез Бабкова домой и закрылся в своей квартире. Такая тоска вдруг накатила, что хоть вешайся. Рука потянулась к бутылке, Рем призвал на помощь все небесные силы, но удержаться от искушения выпить не смог.
Проснулся он утром с тяжелой головой под соловьиную трель телефона. Рем долго тянул к нему руку, звонок оборвался. Он взял мобильник, звонил Бабков, три пропущенных звонка, два с незнакомого номера. На часах половина десятого, не так уж и поздно для воскресенья. И воскрешения после пьяной ночи.
Рем набрал номер телефона Бабкова и попал под шквал эмоций.
– Ты куда пропал, почему не отвечаешь? Бухал, что ли?
– Случилось что?
– Случилось! Твоя мать в реанимации!
– Да ладно! – Рем вскочил с кровати.
– Следак тебе звонил – не дозвонился. Марфину позвонил, Марфин мне…
– Какая больница, номер?
– Какая больница? К тебе следак едет!
– Да плевать! Какая больница?
– Да центральная клиническая, какая ж еще!
Рем брился торопливо, но с таким рвением, как будто от этого зависело настроение мамы. Придет в себя, увидит небритого сына, ахнет и снова лишится чувств от сильного душевного расстройства. Умом он понимал, что его мысли движутся в бредовом русле, но тем не менее выбрился до синевы.
Маму его появление в чувство не привело. Да и не смог он попасть в реанимационный блок, удостоверение лейтенанта полиции всерьез никто не воспринял. Да и сумей Рем доказать родственные отношения с потерпевшей, все равно бы не пропустили.
Оказалось, маму доставили с острым пищевым отравлением. Здесь, в больнице, и выяснилось, что причиной отравления стало вещество с присутствием в нем соединений мышьяка. Возможно, в организм попал крысиный яд. К этому времени мама уже находилась в коме, ее подключили к аппарату искусственного дыхания. Врачи лишь разводили руками, а следователь полиции забил тревогу.
Рем не мог не задаться вопросом: где Матвей, почему он сейчас не в больнице? И кто вызвал скорую? Он думал об этом, спускаясь вниз. А у машины его пронзила страшная мысль. Мама умирала, это он уже понял. Но то, что ему никогда больше не увидеть ее живой, он в полной мере осознал только сейчас. И махнув рукой на все преграды и препоны на своем пути, повернул обратно.
Преграды он обошел, препоны смел, ни врач не смог его остановить, ни больничный охранник в реанимационном блоке. Рем ворвался в палату, мама лежала на высокой койке, подключенная к аппарату искусственной вентиляции легких, на лице маска и смертельная бледность. У Рема сердце сжалось от тоски. Умирал единственный родной ему человек, и он ничем не мог помочь. И чувство вины навалилось с новой силой. Мама, возможно, что-то чувствовала, просила сына остаться, а он так и не смог преодолеть в себе комплекс гадкого утенка.
– Мама, не умирай! – Рем осторожно взял ее за руку. – Ты мне очень нужна!
Еще он должен был пообещать, что обязательно найдет отравителя, но толку от этого ноль. Во-первых, мама не услышит, а во-вторых, месть ее не спасет. Он должен просить небеса, чтобы мама не уходила.
– Мы будем вместе!
В палату ворвались охранники, схватили его, вытащили в коридор. Рем вырвался из захвата, в его глазах стояли слезы.
– Да люди вы или нет?
…Слезы душили его всю дорогу к дому, который он должен был считать своим. Потому что так хотела мама. Но, видимо, этого не хотела охрана поселка. «Чероки» Рема находился в базе данных, но в этот раз шлагбаум перед ним не поднялся.
Рем вышел из машины, подошел к рослому охраннику, пристально глядя ему в глаза. Шкафы громко падают, он знал это по своему опыту, потому что годами нарабатывал технику их ронять. Он чувствовал в себе силы, и парень это почувствовал, внутренне напрягся, глазки забегали.
– Что-то не так? – показывая удостоверение, спросил Рем.
– Начальник охраны сказал вашу машину не запускать. И вас тоже.
– Потому что я мог отравить свою мать?
– Да нет. – Охранник отвел взгляд.
Сам понимал, что сын не мог отравить мать, но приказ есть приказ.
– Или это следователь начальнику твоему сказал?
– Ну да, были из полиции, следователь, эксперты, что-то там делали в доме.
– А что сказал твой начальник насчет Матвея, охранника моей мамы? Где он?
– Так уехал…
– Когда?
– Вчера вечером.
– Его тоже запускать нельзя?
– И его тоже.
– Или по приезде сообщить следователю?
– Ну да.
– Сообщай, скажи, что я здесь. Мне скрывать нечего. Кроме правды.
Правду еще только предстояло добыть, настроение у Рема траурно-боевое, лопаты нет, но копать он будет до упора. Пока не остановят.
– Да, позвоню.
– Значит, Матвей еще вчера уехал. Когда, в какое время?
– В половине одиннадцатого. Следователь спрашивал, я смотрел. – Охранник кивком указал на камеру.
– А скорая когда подъехала?
