«Почему вчера вечером ты не приехал к нам?» – с грустными глазами прижимала Анна ладонью записку к стеклу. Слова «не приехал к нам» особенно сильно кольнули сердце Бурцева, и он вновь, как в день рождения сына, подтянулся за слив подоконника к окну и начал целовать нечистое стекло с высохшими подтёками от дождя, выпрашивая прощения. Валерий выразительно щёлкал пальцем по горлу, давая понять, что много выпил на радостях. Бурцев выглядел виноватым и чувствовал, что глаза его наполнились слезами. Он невероятно искренне хотел изменить грустное настроение у Анны из-за разочарования в нем. Валерий значительно в данную минуту страдал от того, что с лёгкостью изменил жене, которая родила ему сына и которая находилась ещё в роддоме. Его истинное смущение от непростительной измены было спрятано за простительным смущением от излишне выпитого вина в честь сына, и что по этой причине он не смог приехать вчера, как случается со многими молодыми отцами. Анна покачала головой, но потом все же улыбнулась, видя его блестящие от раскаяния глаза и сознавая, что муж не мог не напиться со своими друзьями в гараже, празднуя появление на свет сына.
«Сейчас я смущаюсь и чуть не плачу из-за измены, и из-за того, что не приехал вчера вечером к ним, но не смущаюсь, и уверен в себе тотчас после убийства… Почему отнятие чужой жизни теперь не тревожит меня так же, как тревожит то, что я не приехал к Анне и изменил ей в это самое время? Я словно делаю что-то обычное, убивая… А может, потому, что мои жертвы погибли мгновенно, не мучаясь, и поэтому меня не тревожат значительно мои злодейства?.. Моя вторая жертва после убийства напоминала мне одного из многих комаров, которого я прихлопнул и размазал по телу. Крови только было побольше от второй жертвы, а забыл я о ней так же быстро, как о прибитом летом в лесу навязчивом комаре…» – подумал Бурцев, глядя на повеселевшую Анну. Анна второй запиской сообщала, что нужно завтра за ними приехать в десять часов и забрать домой. Бурцев преданно и подобострастно кивал головой, вновь улыбаясь жене, радуясь её отходчивости и перемене настроения. Послюнявив об язык указательный палец, он написал жене на пыльном стекле, что любит её очень сильно и что очень хочет видеть её с сыном дома, как можно скорее. Анна была опять довольна жизнью и махнула ему рукой, чтобы он шёл и готовился к их завтрашней встрече. Валерий, напротив, просил, чтобы жена первая ушла, а уж потом уйдёт и он. Анна уступила и отошла первая от окна. Вдруг её лицо вновь возникло. Анна заулыбалась тому, что Бурцев продолжал стоять после того, как она исчезла, а не убежал немедленно. Жена послала мужу воздушный поцелуй и опять счастливая скрылась, но теперь окончательно.
Приехав домой, Бурцев первым делом зашёл к матери.
– Валерочка, где ты ночевал?! Я дважды ночью поднималась на ваш этаж, но мне никто не открыл. Я всю ночь не спала и боялась, что с тобой на радостях что-нибудь приключится, – говорила Августа Алексеевна сыну с тревогой и вопросом в глазах.
– Я с таксистами «обмывал» рождение сына и ночевал у Адамова, – ответил Валерий и тут же прошёл в свою бывшую спальню, чтобы прилечь.
– Анна тебя, наверное, заждалась, – не унималась встревоженная мать.
– Я сейчас только что от неё. Не беспокойся, мама, – все хорошо. Я посплю немного. Завтра нужно Анну с сыном забрать из роддома, поэтому мне нужно хорошо отдохнуть.
– Ложись-ложись, сынок! Слава богу, что ты к Анне заехал, – удовлетворенно сказала мать и ушла на кухню. Августа Алексеевна была довольна, что все обошлось. Валерий в три часа ночи ушёл на этаж выше в квартиру, где жил с женой. Бурцев помыл пол, вычистил сантехнику на кухне, в ванной комнате и в туалете, затем он влажной тряпкой стёр пыль с мебели, одновременно Бурцев выстирал в машине накопившееся грязное белье из большой плетёной корзины. В завершение, вспомнив пыльные стекла в роддоме, Валерий вымыл в квартире стекла в окнах с обеих сторон. В предрассветное время плохо виделся результат мытья окон, зато никто не видел, как он делал эту, по его мнению, женскую работу. В пять утра Валерий принял душ и завёл будильник на восемь часов, затем улёгся ещё поспать.
Стрекочущий звон будильника легко разбудил Бурцева. Почистив зубы и побрившись, он поехал на рынок за цветами. В половине десятого в нанятом такси Валерий ждал жену и сына возле роддома. В десять он зашёл в здание. Чуть бледная Анна, одетая в плащ, уже стояла в главной приёмной, где находились все выписанные женщины. Сына в это время держала работница роддома. Завидев Бурцева, Анна что-то сказала медсестре с сыном на руках, и обе женщины пошли ему навстречу.
– Моя любовь, как ты? – спросил Валерий, видя слабость жены по лицу и стараясь подавить в себе чувство вины, которое опять давало о себе знать, как только он встретился с женой взглядом.
