Замгубернатора переглянулся со своим помощником. Оба чиновника были явно обескуражены.
– Зачем? – Второй по значимости человек в области посмотрел почему-то на Штютера, а не на его переводчика.
– Такова последняя воля покойного отца господина Штютера, чье детство прошло в стенах этого дома. Его мать, бабушка господина Штютера, прожила со своим сыном, отцом господина Штютера, три года в Кенигсберге. Вот копия завещания. Пункт, где упоминается дом, который покойный пожелал выкупить после своей смерти и перевезти на родину, обведен кружком.
Когда перед носом первого заместителя губернатора Калининградской области появилась еще одна бумага в прозрачной полиэтиленовой обложке, ему стало не по себе.
Помощник мгновенно оценил состояние своего шефа, рванулся к графину, наполнил стакан водой и поднес его боссу:
– Выпейте, Борис Константинович.
„Эти немцы – настырная нация! – делая большие глотки, думал чиновник. – Мало того, что обставили наших в футбол на чемпионате Европы, так еще теперь из меня душу вытряхивают в моем собственном кабинете! Забросали бумажками, как листовками в сорок первом: „Рус Иван, сдавайт!“ Но русские не сдаются! Меня голыми руками не возьмешь!“
Хлопнув донышком стакана о полированную поверхность стола, функционер произнес окрепшим голосом:
– Вы совершенно запутали меня, господин Фрибус, в родственных связях вашего патрона.
– Могу повторить.
– Не стоит. Мое ведомство не интересуют кровные узы зарубежных граждан. Тема нашей беседы – сделка, предметом коей является конкретное здание, которое находится на балансе государства и которое вы желаете купить.
– Совершенно верно.
– Однако вам, господин Фрибус, должно быть, известно, что наше государство причислено мировым сообществом в разряд стран с переходным периодом развития, и, следовательно, у нас еще не разработаны некоторые важные институты, с помощью которых легко решались бы многие проблемы. В данный момент и в правительстве, и в Государственной думе идет нешуточная борьба за легитимность частной собственности.
– Мы все прекрасно понимаем, уважаемый Борис Константинович, – сказал поверенный в делах Штютера, делая упор на слове „все“.
– Мне трудно будет принять решение по вашему вопросу в условиях несовершенного законодательства и аморфного правового пространства.
– Понимаю, – посочувствовал юрист-переводчик.
– Согласования, улаживания, консультации… И все это в канун второго тура выборов президента России.
– Вам не позавидуешь, уважаемый Борис Константинович.
Эпитет „уважаемый“ от многократного повторения стал выводить из себя одного из столпов администрации региона. Но этикет и перспектива приобретения выгоды вынуждал сдерживаться.
– Вот если бы вы зашли после третьего июля, было бы другое дело, а сейчас…
– Видимо, вы правы, – неожиданно легко согласился Фрибус. – Вы очень занятой человек. Возможно, было бы более рационально поступить нам следующим образом. Чтобы не отнимать ваше драгоценное время и не отрывать вас от государственных дел, наши дальнейшие контакты провести на уровне представителей обеих сторон. Интересы господина Штютера буду представлять я. Думаю, мы сумеем найти общий язык и наши переговоры принесут ощутимые, плодотворные результаты. Это не будет идти во вред вашим приоритетным делам, да и господину Штютеру можно будет уехать в Германию, где у него тоже есть срочные дела. Если вас устраивает наше предложение, то вам, уважаемый Борис Константинович, достаточно будет сказать „да“ и назначить своего представителя.
– Считайте, что ваше предложение принято, – вставая из-за стола, сказал хозяин кабинета, довольный тем, что Фрибус сам предложил удачную формулу для последующих контактов.
Гости тоже поднялись, понимая, что встреча почти закончена.
– Вашим вопросом будет заниматься мой помощник. – Первый зам главы администрации представил посетителям своего референта. – Лучшей кандидатуры и быть не может.
Проводив иностранцев, помощник вернулся и выжидающе встал напротив шефа.
– Видал, какие наглые?
– Не то слово, Борис Константинович.
– Вцепились, как клещи, подавай им дом, и все тут! Зажрались они там, в своей Германии! С жиру бесятся! Забыли, как отсюда драпали! Делать им больше нечего, как кирпичи туда- сюда таскать! А этот Примус – ну артист!
– Фрибус, – по привычке поправил помощник.
– Все уже заранее решил, обкумекал и ведь объегорил нас, немец-перец-колбаса, – не обращая внимания на реплику подчиненного, развивал свою мысль начальник. – Но мы тоже не лыком шиты! Как говаривал Александр Васильевич Суворов, русский штык всегда прусский бивал! А?
– Верно!
– Мы и на этот раз утрем нос этим штуцера́м-примуса́м! Займись этим делом вплотную! Понятно?
– Понятно.
– И выжми из них все! Но так, чтобы комар носа не подточил!
– Сделаем, Борис Константинович!
Помощник взял со стола документы, аккуратно сложил их и тихо покинул просторный кабинет. Приняв дело к производству, он почувствовал специфических запах, исходящий от бумаг. Его обоняние охотничьей собаки не подвело. Это был запах денег. А еще говорят, что деньги не пахнут!