– Хорошо. – Управляющий одного из отделов автомобильного гиганта „БМВ“ оторвал глаза от перечня расходов и посмотрел на стоящего перед ним Фрибуса. – И все же будьте экономнее, Александр.
– Постараюсь.
Наследник большого состояния и большой части Янтарной комнаты, Густав Штютер был пока доволен текущими делами. К команде, подобранной по списку, что составил покойный родитель, у него претензий не было. Наемная сила, состоящая из экс-советских немцев СССР и бывших офицеров „Штази“, работала как отлаженный механизм. Старшим группы был назначен Александр Фрибус, тридцативосьмилетний выходец из Казахстана, где он работал ведущим инженером в областном телецентре, помимо отличного знания своей профессии, великолепно разбирался в людях и умел найти подход к любому. Кроме того, он имел определённые навыки в области юриспруденции, что позволяло ему при необходимости играть роль адвоката. Остановив свой выбор на этой кандидатуре, Штютер учитывал и то, что Фрибус превосходно сочетал в себе природный ум и приобретенную за долгие годы проживания в азиатской республике восточную изворотливость с легкой долей восточного же коварства.
Фрибус, поддержанный профессионалами из „Штази“, решительно настоял на том, чтобы покинуть гостиничные апартаменты и поселиться в частном секторе. Асы шпионажа опасались „жучков“ и прочей спецтехники. Были подобраны две квартиры, одна двухкомнатная – для главы немецкой делегации, другая четырехкомнатная – для остальных ее членов. Формальности были улажены, местные власти соизволили дать „добро“, теперь можно было приступать к разбору дома на кирпичи.
– Разбейте людей на две группы, – распоряжался Штютер. – Первая будет разбирать дом. Поручите это своим соотечественникам. У них хорошо получится, поскольку работать не надо, а надо заниматься, как вы это называете, показухой. Вторая группа должна работать внутри здания. Ее задача заключается в следующем: отыскать нужную комнату и обнаружить замаскированный подвал. Тщательно проинструктируйте людей и еще раз напомните, чтобы они избегали всяческих контактов с посторонними и любопытными. А такие возможны.
– Мы поставим забор по периметру.
– Прекрасно! Сделайте это в первую очередь, Александр. На сегодня у меня все. Заедете ко мне завтра в семь часов утра.
– Ровно в семь ноль-ноль я буду у вас, герр Штютер.
– Вы свободны.
Попрощавшись с шефом, Фрибус удалился. Наследник владельца завода по производству фильтров для автомобилей закрыл за ним дверь, прошел на кухню, открыл холодильник и вынул из его прохладной утробы пузатую бутылочку „Перье“. Отвинтив пробку и налив себе минеральной воды, он сделал три небольших глотка и поставил стакан на стол. Стоя напротив открытого окна, он смотрел на панораму города, когда-то считавшегося восточным форпостом великой Германии. Но с исчезновением „третьего рейха“ многие территории на политических картах мира были перекрашены в иные цвета. Ныне Восточная Пруссия именовалась Калининградской областью и являлась субъектом Российской Федерации. Что эти русские сделали с некогда строгим обликом Кенигсберга! Вконец изгадили своими „великими свершениями“, бряцали оружием на страх всему миру: повсюду были натыканы воинские части, морские базы, склады с техникой и вооружением.
На смену немецкой аккуратности пришла русская расхлябанность, частную собственность сменила общественная, и, не освоив чужого, завоеватели не смогли создать своего. Штютер не верил, что после свержения коммунизма в России здесь что-то быстро наладится. Он не был идеалистом. Но мысль о том, что на бывшем пространстве СССР в отдельных его республиках через несколько десятков лет что-то придет в норму, он допускал. Но эта норма была относительной, поскольку в российскую демократию он не верил. Россия, с ее безудержностью и склонностью к бунтарству, могла подчиняться лишь воле диктатора, будь он царь, генеральный секретарь или президент. Вселенский бардак, почему-то именуемый „реформами“, не мог, по мнению Штютера, продолжаться вечно. И подобная тенденция в обществе была заметна. Та популярность, которой пользовалась коммунистическая партия России в борьбе за власть, подтверждала предположения Густава Штютера. Он опасался, что третьего июля во втором туре голосования верх возьмут сторонники коммунистов и тогда предприятие окажется под угрозой. Получалось так, что от результатов голосования в какой- то мере решалась и его судьба, точнее, судьба Янтарной комнаты, вывезти которую при красных будет очень тяжело.
„Остается ждать, но одновременно и работать, – подумал немец и отпил из стакана. – Надо поручить Фрибусу узнать, не страдает ли кто из нанятых людей клаустрофобией.
Ведь им придется спускаться в подземелье, они запаникуют, а это уж совсем ни к чему“.
Пройдя в гостиную и опустившись в кресло, Штютер продолжил медленное поглощение минеральной воды и неспешный внутренний монолог: