В художественных произведениях Корчака мы находим совершенно противоположные взгляды. «Король Матиуш Первый», прочитанный глазами взрослого, неожиданно теряет свой сказочный характер и становится горьким памфлетом на деформацию революции, на ее незрелость и несвоевременность, на несправедливость революционной власти. Человечествo не созрело для коренных реформ.Ему нужно пройти для этого долгий путь развития, обрести духовную зрелость. Корчак не признавал революцию без духовной зрелости народа. В «Послании к ученикам» он, говоря о «лучшей жизни, которой нет, а когда-нибудь будет», не только видел лучший общественный строй, но также и путь к нему. Три стадии духовного развития отмечал он на этом пути: обретение веры, осознание родины и воспитание любви к человеку.
Корчак прожил долгую и сложную жизнь. Писать о нем трудно. Эта трудность обусловлена еще и тем, что сам он слишком мало оставил сведений о себе. Биографы не шли дальше известных фактов о мученической его смерти. Отсюда живучесть мифа о Корчаке. Народ, который дал ему жизнь, создал миф о его трагической смерти. Мало кто понимал, что поступок Корчака — это продуманное завершение жизни сознательной смертью, которой он решил заслонить детские жизни. На самом деле не заслонил, но это не меняет логики фактов, смысла необыкновенной жизни Януша Корчака.
Не без основания Марек Яворский писал в своей книжке о Корчаке:
«Откуда взялись недоразумения о политической оценке деятельности Корчака, чаще всего встречавшиеся в послевоенной критике? Ответить на этот вопрос не так просто, если учесть, что Корчак никогда не пользовался готовыми формулами и решениями, которыми подменяли тогда серьезную науку о воспитании. Он независимо от них разрабатывал принципы воспитания личности. Потому некоторые из его критиков заблуждались в своей оценке».
Немецкий профессор Гюнтер Шульце прямо утверждает, что Корчак не признавал никаких «безоговорочных отрицаний и безотносительных утверждений».
Можно спорить, а можно и согласиться, что в работах Корчака имеются положения, близкие к марксистским в их чистой форме. Однако его глубокая заинтересованность Библией заставляет думать о другом: «Кажется, Корчак пришел к мысли, что воспитателям можно обойтись без религии, но нельзя воспитывать детей без Бога».
Вот еще один взгляд на Корчака, дополненный мыслью о признании им Бога как опоры в воспитательной практике. Итальянский ученый Бруно Беллерате находит много общего у Корчака и Руссо, совершенно произвольно сравнивая их между собой, в том числе и отношение этих мыслителей к природе, к религии, ее воспитательной роли. Отношение к природе входит в систему всеcтороннeгo развития личности, но Корчак помогает решать прежде всего современные проблемы, возникающие в процессе воспитания детей как граждан будущего общества.
Болгарский педагог Найден Чакыров выразил свои сомнения:
«Слабость работ Корчака состоит в том, что они не раскрывают того, какие должны быть условия, в которых могли бы осуществиться его идеалы, не отвечают на вопрос, каким должно быть общество, в котором все дети будут счастливы».
Эти утверждения можно оспаривать в свете того, что мы знаем о Корчаке. Если Чакыров усомнился в марксизме Корчака, то был абсолютно прав, но здесь он противоречит самому себе, утверждая, что у Корчака много общего с Макаренко, противоречит корчаковской системе воспитания.
Известный педагог и психолог Станислав Томкевич сказал по этому поводу:
«Януш Корчак был у нас одиночкой. Он находился на обочине всех идеологий и научных направлений, которые господствовали в Европе того времени, — марксизма, психоанализа, генетической психологии. Все это он знал, а старался, чтобы дети, о которых заботился, пользовались тем, что считал он достойным и полезным. Он никогда не подчинял практику теории».
