После этого разговора я стал работать в бурсе Корчака. Бурсой назывался интернат. Бурсаками были дети старшего возраста. Они жили в отдельных комнатаx на втором этаже «Дома сирот», изучали педагогику, проходили практику — словом, готовились стать учителями.
Я уже говорил, что меня увлекала социология. А педагогического призвания у меня не было. Я согласился работать в интернате только потому, что там были хорошие условия. Я — и вдруг воспитатель? Куры померли бы со смеху! Я никогда еще не жил в интернате и никого не пытался воспитывать.
Помню, как я пришел первый раз. Множество любопытных детских глаз смотрело на меня выжидательно, испытующе. Я старался контролировать каждое свое слово, каждое движение и чувствовал себя как не в своей тарелке. Интересно, насколько меня хватит? Но через несколько дней я освоился. Пусть принимают меня таким, какой я есть, или пусть не принимают совсем. И вот тогда у меня все пошло как по маслу.
В галерее над столовой повесили объявление, что в интернате будут проходить занятия по ручному труду. Ребята притащили из подвала верстак, а я купил учебники и древесину и стал ждать, кто же придет ко мне на занятие. Пришли только четверо мальчишек. Я сказал, что каждый будет делать то, что хотел бы сделать для себя и для «Дома сирот». Один сказал, что хочет сколотить ящик. Я очень обрадовался, ведь я и сам-то мало что умел. Ну, а ящик как-нибудь сделаю. Другой решил смастерить клетку для голубей. И эта идея мне понравилась. Клетки я тоже мастерил когда-то. А вот Казику понадобились две рамки, красивые и одинаковые по размеру.
— А зачем тебе две одинаковые рамки? — спросил я.
— Для двух фотокарточек, — ответил он. — В одну рамку я вставлю потомков, в другую — дерево. Поняли?
— Нет, ничего не понимаю, — растерялся я.
— У меня одиннадцать потомков, — признался он. — Придет фотограф, сделает снимок.
— Одна рамка нужна для фотографии, — пояснил кто-то из мальчиков, — а другая для нарисованного генеалогического древа...
— Ничего не понимаю, — развел я руками, — объясните же мне наконец!..
Как оказалось, мальчику было 14 лет. В этом году он окончит школу и покинет интернат. Ему преподнесут памятные подарки, фотографию и рисунок генеалогического древа. Когда ему было 9 лет, он получил звание «гражданина „Дома сирот“» и права, а вернее, обязанности «гражданина». После этого он взял опекунство над новеньким. «Гражданин» обязан заботиться о малыше и воспитывать его. Он отвечает за все проступки подопечного. Ему скажут: «Смотри, твой подопечный наставил клякс в тетради!» Опекуну прежде вceгo пожалуются, когда его воспитанник будет опаздывать, врать, обижать других. Через каждый год проводится детский плебисцит. Дети не просто голосуют — они играют. Игра так и называется: «Мое мнение». Перед завтраком опекун раздает всем по 3 листка: с плюсом, минусом и нулем. Дети опускают в ящик один из трех. После завтрака Корчак сам обходит столы, держа в руках ящик. Затем комиссия подсчитывает результаты плебисцита. Как же проголосовали за подопечного Казика? На 82 листках стоял плюс. А плюс — это «люблю, уважаю, радуюсь, что он с нами». 8 листков было с минусом. Минус — это «не люблю и знать не хочу». А 10 листков — с нулями: «Мне все равно, он мне безразличен». Следовательно, о первом подопечном Казика было хорошее мнение. Мальчик успешно учился, а в товарищеский суд на него поступило только несколько жалоб. Таким образом, он получил звание и права «гражданина „Дома сирот“». Опекуну объявили благодарность за воспитание достойного «сына».
После этого Казик взял под опеку следующего малыша. На этот раз Казику повезло еще больше с воспитанником. Спустя год у него воспитывался еще один, а его «сыновья», ставшие «гражданами», тоже взяли под опеку новичков. Они уже доводились Казику «внуками». Вот так и получилось, что у Казика было три сына», четыре «внука» и три «правнука». В последний год он воспитывал четвертого «сына», но тот был «неисправимым» и к тому же ровесником Казика.
Раз в год «неисправимый» мог обратиться в детский совет самоуправления, чтобы получить разрешение бороться за «звание и права гражданина», если найдет себе опекуна на испытательный срок — на 3 месяца.
Такой вот подросток и обратился к Казику, которому присвоили самое высокое почетное звание — «товарищ», существовавшее в «Доме сирот». Причем за помощью к «товарищу» мог обращаться и сам воспитанник, и его опекун...
— Теперь вы понимаете, почему у меня 11 потомков? — спросил меня Казик. — На фотографии я буду посередине как глава «рода» и получу рисунок с генеалогическим древом. Главный ствол древа — это я. Из меня растут четыре моих «сына». Над ними — ветви с именами моих «внуков», а на самой макушке — «пpaвнуки».
— Теперь мне все понятно, — согласился я. — В таком случае рамки действительно должны быть очень красивыми.
