Корчаку всегда удавалось подобрать способных сотрудников для работы в журнале и в интернатах. В «Доме сирот» и в «Нашем доме» работали преданные своему делу люди. Даже вo время войны и оккупации никто из них не ушел из «Дома сирот», все остались на своих местах и продолжали трудиться вместе. Мало кто о них знает. Прачка Зофья Волянская работала в «Доме сирот» с первой мировой войны. Корчак служил тогда в полевом лазарете на фронте, а «Дом сирот» опекала Стефания Вильчинская. Воспитанники оставили интересные воспоминания о том трудном времени, когда в Варшаве свирепствовала эпидемия тифа и Стефания с Волянской относили детей в больницу на руках. О «скорой помощи» не было и речи.
Бывший солдат Петр Залевский был истопником и сторожем. У него в котельной вечно толпились мальчишки, любившие перебирать слесарный инструмент. Невозможно представить себе, как просто и естественно он держался с ними. Заходил к нему и Корчак и своими рассказами смешил всех до слез. Корчак любил поговорить, но умел и сам слушать других. У Залевского был наблюдательный глаз, и Корчак постоянно приглашал его на педагогический совет. Ему нравилось, когда о детях все заботились, приглядываясь к ним, задумываясь об их судьбах.
У Корчака не было готовой методики, и он не знал, как ее создать. В старых приютах детей били, запугивали, обманывали, закрывали в темную комнату, лишали еды. А как сделать, чтобы неслухи слушались, лентяи не ленились, а злые не влияли на добрых?
Часто взрослый человек сделает замечание ребенку, а тот и ухом не ведет. Допустим, я говорю ему: «Ты плохой, непослушный, ленивый. Сам не учишься и другим не даешь. Драчун. Вчера Казика обидел, сегодня Аню толкнул». А ребенок думает: «Вот он не любит меня, потому и придирается. А Казик со мною в мячик играл, и Аня давно не сердится». И решит, что я его обманываю. Когда же дети скажут ему то же самое, он спросит: «А что я такого сделал?»
Ребенка должна воспитывать та детская среда, в которой он находится, — это было главным в системе воспитания Корчака. На этом основывалось и детское самоуправление: суд, сейм, газета. Пока ребенок воспитывался в интернате, все его поступки и дела оценивались другими детьми. Он весь был на виду. Ребенок постоянно чувствовал, как относятся к нему товарищи. После тайного голосования видел, сколько «за» него и сколько «против», а на детском товарищеском суде ему напоминали, сколько раз он подрался, поссорился и сколько жалоб на него поступило.
Мнение о воспитаннике передавалось в совет самоуправления. Он, в свою очередь, подводил итоги плебисцита и давал воспитаннику «гражданские права», не забывая учесть и того, как он учится в школе, как соблюдает распорядок, заведенный в «Доме сирот», то есть как работает на кухне, в швейной мастерской, в прачечной, в котельной. В «Доме сирот» было много всякой работы — легкой и тяжелой, ответственной и менее ответственной. Если кто за что-то брался, то должен был доводить начатое до конца. А главное — помогать другому, быть его опекуном. Все это принималось во внимание, когда воспитаннику присваивалась «степень гражданства». Их было несколько. Самым высоким считалось звание «товарищ», затем следовало «гражданин „Дома сирот“», неуживчивых называли «себялюбами», а самых плохих — «неисправимыми». Безусловно, все «степени гражданства» не давались раз и навсегда: ведь «товарищ» мог скомпрометировать свое звание, а «неисправимый» — исправиться.
Каждый воспитанник в «Доме сирот» знал, что на него смотрят со стороны, а потому, прежде чем что-либо сделать, задумывался. Стараясь закалить свою волю и характер, заключал пари с Доктором или записывался в группу «Вставай раньше солнышка». Дети таким образом воспитывали сами себя.
Детский суд, действовавший в интернатах Корчака — в «Нашем доме» и в «Доме сирот», был судом без наказаний. Кодекс детского товарищеского суда гласил:
