Занятия на моих уроках проходили интересно. Никто из детей и не догадывался, что я не могу как следует владеть ручным ремеслом. И я было успокоился, но тут пришел еще один мальчик и сказал, что хочет сделать льва. Я удивился и даже испугался, а потом решил, что он надо мной смеется, но мальчишка продолжал убеждать меня, что ему непременно нужен лев.
— Я хочу сделать льва и подарить его «Дому сирот», — говорил он. — Представьте себе желтую пустыню — и вдруг пальма, а под ней лев. Он стоит на задних лапах и глядит на кокосы, что растут под листьями на самой верхушке.
— А зачем льву кокосы? — удивился кто-то из ребят.
— Может, это молодой лев, потому не знает, что львы кокосов не едят, — защищался мальчишка.
— Ладно, не выкручивайся, — засмеялся тот.
— Это совсем ерунда какая-то, — заметил другой. — Вот если б сделать льва таким смешным, что и заяц бы расхохотался, то было бы здорово.
— А зайцы в пустыне не живут.
— Ну, вместо зайца пусть будет верблюд.
— Да хватит вам спорить, дети, — вмешался я. — Можно сделать красивый большой барельеф. Ты знаешь, что такое резьба по дереву?
— Знаю и буду делать такой барельеф, — не отступал мальчишка.
— А ты держал когда-нибудь в руках инструмент?
— Нет, но я научусь.
Я хотел было закончить этот спор, как вдруг подумал: «Да пусть делает, если хочет! Почему он должен отказываться? Потому, что я не умею?»
— Хорошо, — сказал я. — Завтра ты получишь весь набор инструментов.
Я купил набор и несколько липовых досок. Рассматривая одну из них, я заприметил, что слои древесины чем-то напоминали пальму. Ночью, когда все спали, я тихо вышел из своей комнаты, чтоб никого не разбудить. Рядом со мной жила Стефания Вильчинская, заведующая «Домом сирот», по ночам она нередко делала обход. В это время работать не разрешалось. Я тихонько прокрался в мастерскую и зажег там свет. Тогда я впервые попробовал резать по дереву. Первый раз взял в руки долото и резец, ведь завтра я должен показать, как все нужно делать.
Дети любили заниматься в мастерской. Они пилили, строгали, резали. Вскоре ко мне пришли еще несколько мальчиков. Им тоже не терпелось научиться ремеслу. Ящики у них выходили неоструганными, полки косыми, рамки кривыми, а руки у ребят были измазаны йодом. Но пришло время, и мы кое-чему научились. Мне нравилось резать по дереву. И под конец года я сам вырезал странного льва, обнявшего передними лапами пальму. Правда, мой лев был похож на собаку, зато пальма была как настоящая, и Якубек, увидев ее, закричал:
— Мастер, вы настоящий резчик!
Подражая Корчаку, мы играли, объединившись в цех ремесленников. Я, как самый главный, назывался мастером, а мои ученики — подмастерьями. В дни экзаменов в интернате наша мастерская закрывалась, а потом мы быстро наверстывали упущенное, работая все вместе.
Однажды я рассказал ребятам, как в детстве играл в «морской бой». Они с интересом выслушали меня и тоже захотели поиграть в эту игру.
Чтобы «создать» море, мы взяли большую пластину, провели на ней резцом борозды и покрасили иx в голубой цвет. Это были волны, а два берега мы вырезали из липы. На восточном берегу — порт, а посередине моря — два острова: Остров Надежды и Остров Отчаяния с темным проливом между ними. Вокруг островов мы расставили боевые корабли и подводные лодки. Всего 30 судов. Одна эскадра была покрашена в зеленый цвет, другая — в красный. Суда были вырезаны из бука, а мачты и реи были сделаны из веревок, жерла пушек — из проволоки, гвоздей и фольги. На всю работу ушло три недели. Мы трудились не покладая рук с утра до вечера. И вот настал день, когда все было готово. Загорелись маяки, и две эскадры вышли в Карибское море, где хозяйничали пираты. Начался бой. Дрались долго, не на жизнь, а на смерть, и казалось, что победа была уже близка, но тут появилась пани Стефания.
— Если вы, — сказала Вильчинская, — не перестанете шуметь, то я подам на вас жалобу в товарищеский суд. Вы мешаете заниматься.
Так продолжалась моя жизнь в «Доме сирот». Это было уже не то, что вначале, когда я не мог привыкнуть к распорядку дня и опаздывал то на занятия, то к столу. А представляете, как это выглядело со стороны, когда воспитатель опаздывал? Доктор Корчак стерпел раз, другой, а потом начал и меня воспитывать. Однажды я влетел в столовую, взлохмаченный, со сбившимся на сторону галстуком, задыхаясь от спешки, и дети, увидев меня, начали хлопать в ладошки. Аплодисменты стали всеобщими и перешли в овацию. Под крики «браво!» я, раскланиваясь во все стороны, словно театральная примадонна, пробрался между столами к своему месту. Мои уши горели, как маки. Я сел и тут в довершение всего увидел у себя под носом букетик незабудок. Я не знал, куда мне деться, и больше никогда не опаздывал. Тут же купил себе будильник.
