Через три месяца был проведен плебисцит. Ни перед одним экзаменом я так не волновался, как в ту минуту, когда Корчак перед завтраком роздал ребятам известные листки, а потом собрал их и ушел в учительскую. Мне казалось, что комиссия подсчитывала их целую вечность. Наконец Корчак открыл дверь и позвал меня. Надя перестала стучать на машинке, а Стефания отвернулась к окну, словно увидела там что-то интересное. «Не к добру все это», — подумал я. Доктор, взглянув на меня, протянул мне два листка.
— Такого я никак не ожидал, — заметил Корчак. — Сколько лет работали, а он... Пани Стефания, у вас тоже был такой плебисцит?
Сердце у меня ушло в пятки. Я онемел и готов был сгореть со стыда, как вдруг заметил, что у Корчака уголки глаз смеются, и понял, что Доктор и Стефания меня разыгрывают. Я только и сказал:
— Прошу прощения, никак не ожидал, что так выйдет.
— Нет, я поставил бы вам целую дюжину минусов, — признался Корчак. — Но тем не менее вы одержали победу. За вашу кандидатуру голосовали все, правда, по-разному. Уж слишком быстро растет ваш авторитет. Каждый рассудительный шеф в таких случаях избавляется от подобного работника.
— Я рад, что вы не тот «рассудительный», — перебил я Корчака.
И тут обернулась к нам Стефания. Представление окончилось. На лице ее было написано все, что выражали ее глаза. Она радостно улыбнулась.
— Только двое поставили вам минусы, а трое — ноль. Остальные — плюсы. — Она протянула мне руку. — Поздравляю от души.
— Теперь эти листки останутся мне на память? — спросил я.
— Конечно.
Я долго хранил их в шкатулке, в которой лежали письма от мамы и сестры, фотография деда из Беловежской Пущи, где я родился, и все остальное, что было дорого сердцу. А что касается плебисцита, то я сознавал в душе, что обязан был Корчаку. Почему я получил столько плюсов? Может, благодаря тому, что я был секретарем Корчака, дети меня любили? К тому же я не был таким воспитателем, как некоторые «бурсаки», которые обязаны были заниматься своими подопечными, оберегать их, учить и воспитывать. Из-за этого между опекунами и подопечными иногда возникали конфликты, бывали ссоры. В таких случаях на помощь приходила Стефания Вильчинская. А со мной ребятам было просто интересно. Каждый занимался своим любимым делом. Дети на занятиях советовались друг с другом, делали что-нибудь сообща, а чтоб веселей было работать, пели.
Кроме того, я рассказывал им разные истории, и они приглашали меня по вечерам к себе «на посиделки». Беседы при луне им так нравились, что я стал бывать у ребят каждый день. А девчонки подслушивали нас у дверей и обижались на меня, что я хожу только на «мальчишники». Я робел и не знал, с чем пойти к ним, что им рассказать.
Корчак был хорошим организатором, умел подбирать себе помощников. Я заметил это еще раньше, приглядываясь к сотрудникам Корчака в редакции журнала «Малы Пшеглёнд». Правой рукой его на заседаниях по четвергам была ученица Мадя Маркузе. Ей было лет 14. Это была удивительно умная, серьезная и начитанная девочка. Корчак давал ей самые ответственные задания. Но каждое новое дело он начинал сам и только потом поручал его другим. Я уже рассказывал о картотеке журнала. Вначале вел ее Корчак. Он сам клеил карточки, распределяя их в нужном порядке, и только через два месяца передал картотеку старшему воспитаннику Шимеку, который оказался серьезным и педантичным работником. Корчак был спокоен за порядок в картотеке.
Могу привести другой пример. В «Доме сирот» постановили, что дежурные должны следить за тем, как дети чистят обувь. Но прежде Корчак сам пошел к старому сапожнику, жившему неподалеку на Крохмальной, и тот показал ему, как лучше всего ухаживать за обувью. Затем Доктор сам чистил, сушил ботинки, обучая этому детей. И только потом разрешил уже выбрать дежурных.
Еще я вспоминаю Гарри. Он был уличным мальчишкой до того, как попал в «Дом сирот». У Корчака с ним было много хлопот, однако Гарри стал лучшим репортером журнала. Корчак в нем не ошибся. Этот смуглый, кудрявый сорванец везде и всюду совал свой любопытный нос и давал интересные репортажи. Он неожиданно вбегал в редакцию, смеялся и говорил, говорил, ни на минуту не смолкая, и серьезной Маде приходилось выслушивать его длинные смешные истории. О Гарри ходили легенды. Этот неугомонный репортер попал в Западную Европу, побывал на побережьях Африки и привез оттуда сенсационные материалы.
