«Если кто-то и совершит проступок, то лучше всего провинившегося простить. Если он и виноват, то по незнанию, а когда узнает, почему виноват, то не повторит подобного. А если повторит, то потому, что сразу трудно исправиться. Если его кто-то уговорил совершить проступок, то в следующий раз он уже не станет слушать.
Суд должен защищать слабых и добрых, чтобы им не грозили сильные и злые. Суд должен защищать добросовестных и трудолюбивых, чтобы им не мешали бесчестные и лодыри. Суд должен поддерживать порядок, потому что беспорядок мешает жить всем добрым детям.
Суд — не сама справедливость, а стремление к справедливости. Суд — не сама правда, а стремление к правде.
Судьи и сами могут ошибаться. Судьи могут наказывать за проступки, которые и сами совершают, но они должны называть плохое плохим, хотя сами иногда поступают плохо. Позор тем судьям, которые выносят несправедливый приговор».
Я был ошеломлен тем, что услышал. Это было, когда Корчак принимал меня на работу, устроив таким образом мне экзамен. Получилось у него все очень тактично. Сославшись на то, что он никогда не видел, как выглядит стенографическая запись, Корчак попросил меня застенографировать именно эту часть кодекса детского суда чести. Он стал быстро диктовать мне текст.
В ту пору я учился на юридическом факультете, и поэтому меня очень удивило то, что я записал. Как это суд — не сама справедливость? Как могут судьи совершать те же самые ошибки, за которые наказывают других? Не может такого быть! Я был уверен, что ошибся при записи, но Доктор улыбнулся мне и сказал:
— Замечательно... Я беру вас на работу, но... давайте сначала заключим пари на две конфетки, что вы всегда будете так стараться. Мне нравится, что вы думаете, когда стенографируете.
По судебному кодексу было видно, что составлял его не правовед, а воспитатель. Товарищеский детский суд не наказывал, а воспитывал. В самом кодексе по ста статьям можно было оправдать подсудимого и только по десяти — наказать.
Суд имел право вообще не рассматривать дело, если истец брал жалобу обратно или обвинение признано вздорным.
Суд также не рассматривал дело за недоказанностью вины.
Суд мог выразить сожаление и принести извинение, если при рассмотрении дела видел, что обвиняемый не виноват, а его поступок, наоборот, свидетельствует о гражданской чести и справедливости.
Суд благодарил обвиняемого, если тот сам сообщал суду о своем проступке и чистосердечно раскаивался.
Суд имел право простить обвиняемого, учитывая смягчающие обстоятельства: слабохарактерность подсудимого и влияние на него окружающей среды.
Суд прощал обвиняемого, если не видел злонамеренности в самом проступке, а тот давал слово, что ничего подобного больше не повторится.
Суд оправдывал обвиняемого в любом случае, если он признавался, что у него не хватило мужества поступить иначе.
Суд прощал обвиняемого, если он недавно был принят в «Дом сирот» и не знал всех его порядков.
Суд прощал обвиняемого, если он был последний год в «Доме сирот»: никто не хотел, чтобы он уносил с собой неприятные воспоминания.
Суд оправдывал обвиняемого, если было известно, что его испортило снисходительное отношение к нему товарищей.
Суд прощал обвиняемого, если за него заступались друзья или родственники.
Суд прощал обвиняемого, если среди судей был хоть один, настойчиво защищавший его.
Суд прощал обвиняемого, если он не мог по какой-то причине рассказать суду о том, что его оправдывало бы.
А теперь о некоторых статьях, по которым суд имел право наказывать.
Суд не прощал обвиняемого, если он совершил проступок, за который был дважды судим. Суд лишал подсудимого прав на целую неделю.
Суд не прощал обвиняемого, если он постоянно нарушал порядок, заведенный в «Доме сирот», и не хотел исправляться. Судьи имели право сообщить о поведении обвиняемого его родственникам. Приговор оглашался в газете.
Суд не прощал обвиняемого, если он нарушал порядок после принятых мер и никто из ребят не хотел за него поручиться. Суд имел право вызвать родственников обвиняемого для переговоров, а также исключить его из «Дома сирот». О приговоре суда сообщалось в газете.
