Луна, будто спелое ржаное поле, звала его в свои звездные просторы, где бежит Млечный Путь, похожий на проселочную дорогу. Там, в Гоцлавеке под Варшавой, за теплой летней зарей, осталась вилла со странным названием «Ружичка», а в ней — старый отставной солдат Петр Залевский, дворник варшавского «Дома сирот». Он все еще, наверное, копается в земле, поливает колодезной водой чахлые кустики молодых роз у крыльца, торопливо поправляя на голове шапку, которая то и дело сползает ему на нос. Небольшие серые глаза под тяжелым, нависшим лбом светятся, будто и дела им нет, что в саду уже пусто и холодно. Дом опустел и оглох. За садом простуженно скрипит журавль колодца, горбятся серые крыши крестьянских изб, а у самой деревни — озерцо, такое крохотное, что все его можно зачерпнуть ладонью и бросить за себя, как стеклышко.
Когда сюда съезжаются дети, дом широко распахивает окна в сад, где на ветках весело звенят синицы, а комнаты наполняются солнцем и смехом.
«Ружичкой» виллу назвали в память покойной дочери Максимилиана Кона, отдавшего эту землю и этот дом польским сиротам. А Корчак построил здесь еще два каменных дома. В первом открыл в 1928 году детский сад для маленьких сирот — филиал варшавского «Дома сирот», а другой отвел под общежитие, куда постоянно приезжали дети на летние и зимние каникулы. Здесь они помогали воспитателям в работе. У них был кружок полезных занятий, кружок игрушки, кружок самовоспитания, красный уголок, санитарная детская группа, совет самоуправления, детская газета, детский товарищеский суд — словом, детская республика, где правили сами дети, а взрослые были только наставниками.
Корчак любил польскую деревню и старался передать это чувство детям. Деревня была матерью родного языка. Деревня приучала трудиться на земле, учила понимать мудрость и красоту природы. А земле только от земли научиться можно — верно говорит польская пословица.
«Здесь, в деревне, — писал Корчак о детях, — польская речь улыбается им зеленью деревьев и золотом нив, здесь польская речь сплетается с веселым пением птиц, переливается жемчугами звезд, веет дыханием речного ветерка, здесь польские слова, как польские цветы, сами сбегаются в живые радостные луга и светятся оттуда, свежие и лучистые, как солнце на закате».
Теперь же «Ружичка» казалась далекой, почти недосягаемой. Разные мысли приходили Корчаку у открытого окна мансарды. Шкафы постепенно срастались со стенами, исчезали в темноте. Ночью все становилось ближе, в потемках прошлого память легко отыскивала забытые лица, приводила к нему давно прошедшие дни и события. А сколько раз заставляло его по-настоящему задуматься это открытое окно, чтобы взглянуть на мир и на общество! Начиналось все с наблюдения за детьми. Дети у открытого окна. Это было воспитание воспитателя. Еще в 1926 году он написал статью «Открытое окно» и опубликовал ее в журнале «Специальная школа». Статья вызвала горячую полемику среди польских учителей.
Дети получили право на свободный доступ к нему в мансарду. Он договорился с ними обо всем. Разрешил им играть, даже разговаривать вполголоса, только иногда просил соблюдать абсолютную тишину, а сам внимательно следил за ними. Для детей Корчак поставил маленькие стул, кресло и табуретку. Три створки широкого венецианского окна открывались на улицу. Подоконник был всего в тридцати сантиметрах от пола. И Корчак, боясь, что дети могут нечаянно выпасть из окна, не позволял им подходить к нему близко. Но неизменно кто-нибудь да оказывался у окошка. Корчак видел, как дети осторожно передвигали к окну креслице, потихоньку, украдкой переносили стульчик, но делал вид, что не замечает их проделок. Бывало, что и в самом деле не видел, а когда спохватывался — дети уже были у окна. Иногда Корчак раскладывал на диване журналы с красивыми картинками. Вдруг начнут рассматривать и не полезут к окну? Или заставлял цветами в горшках пол на подступах к окну, но дети все равно пробирались к нему. Открытое окно побеждало, даже когда дул сильный ветер или шел дождь и было холодно.
Корчак назвал это явление «тропизмом».
Тропизм — это жажда пути, движения. Это желание увидеть: «а что там?» Потому, наверное, пробивается росток из семени и тянется вверх, потому узник стремится заглянуть в зарешеченное окно. А что уж тут говорить о детях! Ребенку нужны не только движение, воздух, природа, он хочет знать, откуда все это и что там еще есть неоткрытого и непознанного. Взгляд в пространство, чувство свободы — открытое окно.
