Сестра хозяйки скончалась. В ее комнате поселилась молодая семья: муж и жени с двумя больными детьми. Кто они и откуда — никто у них не спрашивал. Проверили только документы. Куда без них теперь денешься, да еще с детьми? Было у этих детей столько боли в глазах и такая худоба на лицах, что сердце сжималось, глядя на них. А за квартиру жильцы платили в срок, в город почти не выходили, боялись детей оставить одних без присмотpa.
Однажды в дверь раздался тяжелый стук. У ворот злобно залаяла овчарка. Трое эсэсовцев в кожаных плащах спрашивали о каких-то детях, бежавших из гетто. Двое поднялись наверх, где жила молодая семья. Один, с собакой, остался у двери.
Эсэсовцы долго рылись в вещах, искали деньги и драгоценности. Всем, кроме хозяйки, приказали сойти в прачечную и там ждать, пока не кончится обыск.
Очнувшись, хозяйка тоже сошла в подвал. Ее напугала внезапная тишина. Так тихо и так жутко бывает только после покойника. И кованые сапоги перестали стучать. Она не слышала, когда ушли эсэсовцы. Может, это в ушах у нее стучали шаги? А в подвале на цементном полу в лужах крови лежали трупы. Муж и жена. Детей не было.
С тех пор никто не живет в их комнате. А хозяйка не встает с постели, говорит, что все время слышит сквозь сон крики детей. Откроет глаза — никого нет, тишина, только небо смотрит в пустое окно.
Фальская тоже сняла для Корчака комнату на Белянах и приготовила «аусвайс» — документы на другую фамилию.
— Я заявилась к нему с пропуском на два лица — на техника и слесаря водоканализационной системы, — вспоминала она, — и что же Януш сказал мне?
— А помнишь, за что немцы убили Залевского? Дворник не хотел бросить моих детей, а вы требуете, чтобы я это сделал.
Корчак был удивлен, что Фальская не осознает того, что предлагает.
— Ты же не бросишь в несчастье своего ребенка, а у меня их 200 человек. Как можно оставить их?
«Не мог и не хотел», — напишет о нем Неверли. Но это уже будет после войны, когда Игорь Неверли прочтет и подготовит к изданию письма Януша Корчака.
Только после войны, в 1948 году, Игорь Неверли случайно узнает о приюте для слепых детей в Лесках. Штаб движения Сопротивления договорился с монашками в этих Лесках, что к ним привезут Корчака с больными детьми. Это было после провала квартир на Жолибоже и на Каневской. Что же еще можно было сделать, чтобы спасти Корчака? Переезд подготавливался совершенно секретно. В операции участвовало много людей, но никто из них почти ничего не знал о Лесках в Келецком воеводстве. Если хорошенько подумать, то план переезда в Лески был единственным выходом из создавшегося положения. В Варшаве могли обнаружить Корчака гестаповцы, а в Лески немцы не заглядывали, боялись партизан.
Только Казимеж Дембницкий и Тадеуш Кораль знали, где будут спрятаны Корчак и его воспитанники. Детей решено было выводить группами.
Ночью Тадеуш проснулся оттого, что в келье было светло. Он подошел к окну и раздвинул занавески. На дороге скрипнули полозья. С ветвей упали голубые шапки снега, над Лесками светила луна.
Выбежать на дорогу было делом одной минуты. Тадеуш набросил на плечи полушубок и побежал открывать ворота. Дом, как лучина, потрескивал от мороза, слепо косил на дорогу белыми от инея окнами, и Тадеуш представил, как он встретит сейчас Корчака с детьми. Из-за деревьев появилась одинокая фигура Дембницкого. Быстрые, все замечающие глаза Тадеуша увидели пустые сани и лошадь, привязанную к дереву на повороте к дому. Тадеуш пробежал еще несколько шагов на длинных, как ходули, ногах и почему-то остановился около елочек-малюток, склонился над ними. Они холодно дышали ему в щеки. Запах молодой хвои остро пощипывал в носу.
— Ты один? — удивился он, увидев Дембницкого. — А где Корчак и дети?
— Собирайся. Они не приедут, — ответил тот, проходя в ворота.
Монастырские домики, обложившись сугробами, будто присели на корточки под красной январской зарей, дышали в деревянные ладошки, слушали, ждали, когда крик петуха разбудит зимнее утро. Зима в 1942 году была морозная, снежная.
Прошло несколько месяцев. Дембницкий все реже и реже стал бывать в гетто. Он не помнил, когда из гестапо просочилась тревожная весть о ликвидации гетто. Прошли слухи, что некий доктор Штабенов, шеф отдела по борьбе с евреями, разработал план уничтожения еврейского населения. Он зарабатывал крупные суммы как совладелец гамбургской фирмы «Testa», производившей газ «циклон». А известный в гетто гитлеровский агент Нусс, еврей по национальности, вошедший в доверие к Герингу, многолетний гданский корреспондент и фоторепортер газеты «Baltischеr Веоbасhter», давал всем понять, что надвигаются страшные времена. Крупный, грузный, с наглыми глазами, он вечно дымил дорогими кубинскими сигарами. Немцы его не трогали. Он входил в торговые сделки с гитлеровцами, делился с ними своими бесчисленными доходами, которые получал от богатых евреев за покровительство перед Герингом. Нусс и проболтался о плане гитлеровцев.
