– Значит, тут она и зарыта. Тайна русской духовитости. Все великие гении в России пили водку и кушали черную икру, а также осетров горячего закопчения. Так они постепенно грузились в глубины психики и писали свои мастерписы, как говорят русские критиканы. А больше ни у кого в мире не было такой закуски к такой водке. Поэтому они такое не писали! Я давно об этом гадал, а сейчас меня обсенило. Знаете, почему в России уже так давно почти нет по-настоящему духовитых классиков, кроме вашего Чернова? Правильно! Потому что хорошие писатели в России стали бедные. На водку у них денег хватает, а на икру и осетрину уже нет. Отсюда возникает дефицит духовитости в своевременной России. И в мире. А в Японии ее вообще нет, потому что японцы пьют сакэ, а осетрину и черную икру совсем не едят. Зато они едят суси и сасими. Поэтому у японцев такой интерес к плоти, особенно к рыбной и также к женской немножко. Наверное, сырая рыба возбуждает плотоедное либидо.
– Ага! – торжествующе воскликнула Инесса Фукс, подскочив на стуле. – Я так и знала! Я чувствовала, что это не случайно!
– Успокойтесь, Инесса, теперь не время, – по-отечески попытался урезонить шеф-редактора деловитый Дронов, но любительница суши не унималась.
– А вы не вмешивайтесь! – бесцеремонно отрезала она. – Мы с господином Миямой друг друга понимаем. Я же вижу, что он испытывает те же эмоции. Значит, он должен разделять и наши интенции!
Она окинула Мияму оценивающим взглядом и добавила:
– У нас в партии «Апельсин» так заведено: если общие эмоции, значит и общие интенции. Мы своими принципами не поступаемся. И господин Мияма, по-моему, тоже. Так что за ваши и наши принципы, господа! За свободу мысли, свободу любви и за всемирный форум ЛГБТ!
Финал был неожиданным, но все охотно сдвинули бокалы. Мияма, не совсем поняв суть, тем не менее охотно присоединился, поочередно чокнувшись со всеми присутствующими, в том числе и с неизвестным в дорогом костюме.
После нескольких витиеватых тостов за свободу, демократию и прогресс японской научной мысли атмосфера в зале заметно разрядилась. Даже бесстрастный социал-демократ Иваньков, расстегнув свой шерстяной кардиган, непринужденно откинулся на спинку стула с фужером в руке и, ни к кому не обращаясь, затянул себе под нос, почти неслышно: «Вихри враждебные веют над нами, темные силы нас злобно гнетут…» Время от времени он почему-то исподлобья поглядывал на хлыща в костюме от Версаче. В эти моменты голос его креп и словно наливался благородной яростью.
Тем временем сам Жорж Перегудов торжественно вынес и поставил на стол громадное фарфоровое блюдо с десятикиллограмовым гусем. Многозначительно оглядев гостей и задержав испытующий взор на Мияме, он отвесил легкий поклон и с достоинством удалился.
Наконец Антон Провальный, осторожно кашлянув, нарушил затянувшееся молчание:
– Знаете, господин Мияма, наша внесистемная оппозиция внимательно следит за политическими переменами в стране и в мире. Вам не кажется, что приближение астероида, о котором сейчас столько говорят, может положительно сказаться на отношениях между нашими странами?
– Кажется, – односложно ответил Мияма, обгладывая гусиную ножку, которую только что деликатно подложила ему на тарелку Инесса Фукс.
– Вот и нам кажется! – обрадованно поддакнул Провальный. – Все-таки добрые соседи, общие интересы, общая беда… Тут до нас дошли кое-какие слухи. Ну, насчет убежища, вы понимаете? Наши люди в Совете Федерации и все такое… Разумеется, слухам не стоит верить, но все же… Ведь от вашего слова так много зависит…
– Что зависит? – недоуменно вопросил Мияма, оставив наконец в покое дочиста обглоданную косточку. – Я не совсем уловляю, что вы имеете вводить.
– Ну как же… – смущенно вмешался Дронов, от волнения теребя свою бандану. – Антон намекает, что к вашему слову прислушиваются сейчас правящие круги. Которые нас упорно игнорируют с нашей прогрессивной либеральной платформой и заботятся только о собственном благе.
– Ну и что?
– А то, что эти жирные индюки хотят обтяпать свои делишки у нас за спиной, предавая интересы трудового народа и всей демократической интеллигенции! – неожиданно взорвался социал-демократ Иваньков, плюхнув свой фужер на стол, так что половина содержимого расплескалась на скатерть. – Насосались кровушки – и в кусты! Паразиты! Мы, значит, тут с астероидом сношайся, а они будут в своем бункере сачковать! Царствуй, лежа на боку! Они там, вишь, будут, значит, груши околачивать, а авангард российского пролетариата им по фигу! Накося, блин, выкуси! – рявкнул он напоследок, ткнув прямо в плешь сидевшему напротив Дронову увесистый заскорузлый кукиш, так что тот в страхе отпрянул назад.
– Извините, я не совсем понял всё, – смущенно промямлил Мияма, у которого от такого афронта даже пропал аппетит. – Почему вы должны вступать в интимную связь с астероидом? Кто будет кого ловить сачком? Почему надо царствовать на боку? Зачем груши околачивать? Что имеет авангард пролетариата в инжире? И какой блин надо выкусать?
