– Он просто говорит, что обычно нашим властям оппозиция нужна как мальчик для битья, а чуть запахло кризисом, так сразу мы все у них в игноре. Сами хотят откосить втихую, а тут хоть трава не расти. Народ они глубоко имели в виду. И всех, кто борется за демократические идеалы, тоже. Например, ЛГБТ сообщество, – популярно объяснила Инесса Фукс, для верности крепко взяв соседа за ляжку, укрытую низко свисающей белой скатертью.
– А соо дэс ка… Вот ка-ак! – неуверенно протянул профессор, не вполне понимая, чего от него хочет прогрессивная российская общественность.
– Видите ли, – вмешался, мотнув плешью, Дронов. – Мы, лидеры оппозиции, решили до конца идти с народом. Только куда? Если после столкновения с астероидом народ, можно сказать, исчезнет, а правящая элита спасется, как мы будем защищать его интересы? Без народа-то?! Мы ведь тогда не сможем выполнить нашу историческую миссию, на которую, можно сказать, обречены судьбой. Но мы все, здесь присутствующие, сторонники исторического детерминизма. Мы верим в свое предназначение и готовы продолжить политическую борьбу – исполнить свой долг перед народом или хотя бы перед той его частью, которая выживет после катастрофы. То есть перед теми, кто останется в бункере. Теперь понимаете намек?
– Теперь не понимаю, – честно признался Мияма, отпив не меньше трети бокала. – Но это очень благонамеренно! Так мог бы выразиться Николай Гаврилович. Или даже Николай Алексеевич.
– Благодарю за сравнение с нашими великими демократами, – потупился Дронов. – Мы, конечно, считаем себя их преемниками. Стремимся к тем же идеалам фактически. Страдаем за идею…
– Хватит тень на плетень наводить, Михаил! – снова рявкнул Иваньков, стукнув кулаком по столу. – Пора сказать прямо: нас хотят выбросить на обочину истории, избавиться от лидеров либеральной интеллигенции и несгибаемых бойцов красного фронта раз и навсегда! Все эти продажные политиканы и зажравшиеся олигархи…
Тут оратор запнулся и виновато посмотрел на джентльмена в костюме от Версаче.
– В общем, я хотел сказать, правящая элита. Они все норовят подгрести под себя. И наш электорат, и наши места в парламенте, и наши места в бункере! Да, мы слышали про бункер. И представителям авангарда трудового народа должны быть предоставлены равные возможности! В бункере.
– И Союзу левых сил! – поддержал усатый Парщиков.
– И нашему Фонду Нестяжания! – жарко выдохнул Антон Провальный.
– И партии Апельсин! И ЛГБТ сообществу! – присоединилась Инесса Фукс, добравшись к тому времени под скатертью до заветного места и тем повергнув Мияму в смущение.
– Конечно! – неуверенно ответствовал профессор, пытаясь отстраниться от крепких дружеских пожатий женской руки. – Я вам солидарен, господа. Но чем я могу помогать?
Я не мешаюсь в российской политике.
– Господин Мияма, – неожиданно вступил в беседу джентльмен в темно-синем костюме с малиновым галстуком, сверкнув брильянтовым перстнем на хрустале бокала. – Давайте начистоту. Здесь перед вами цвет нации, можно сказать, пенки и сливки либеральных сил. Да вот и ультралевые с нами. Разве эти люди не заслужили мест в бункере, которых их пытаются лишить? Разве они не посвятили себя народному делу? Но их хотят бросить на произвол судьбы, оставить на улице, как бездомных собак. Неужели мировое сообщество нас не защитит? Неужели японская либеральная интеллигенция не поможет в трудный час своим русским партнерам и единомышленникам?! Ведь мы знаем: вы можете повлиять на этих коррупционеров. Пусть они покупают себе места за любые запредельные цены, но надо же делиться!
– Чем делиться? – на всякий случай переспросил Мияма, смирившись с насильственными ласками и даже начиная получать удовольствие.
– Делиться местом под солнцем. Хотя бы и искусственным. Если вы приехали с подобным предложением, значит, вы можете диктовать свои условия. Можете предлагать в бункер свои кандидатуры… Короче! Мы, лидеры либеральных сил, готовы предложить вам солидное вознаграждение в обмен на места в бункере. Очень солидное. Нам нужно тридцать мест. По миллиону евро за каждое.
Вероятно, у Миямы на лице было написано такое неподдельное изумление, что анонимный лидер тут же поправился:
– Ну хорошо, два миллиона. Да ладно уж, пусть будет три – на такое дело не жалко.
– А как же… – замялся обескураженный Мияма. – Как же народ? Как же идеалы? Слеза ребенка?.. Николай Гаврилович?… Николай Алексеевич?… «Вынесет все и широкую, ясную грудью дорогу проложит себе?»…
– «Жаль только жить в эту пору прекрасную уж не придется ни мне, ни тебе», – хмыкнул в ответ собеседник, демонстрируя знакомство со школьной классикой. – А жить-то всем хочется. И нам всем, сидящим за этим столом, в том числе. Всем есть что терять, между прочим, и не так уж мало. Вы не смотрите, что коллеги тут одеты как клошары – это все для маскировки, чтобы лишнего внимания не привлекать. За место в бункере все заплатят по полной. There is no free lunch, right?[37] Так что, принимаете наше предложение?
