– Экин, ты ведь последнее, что я помню… Я ведь не мог погубить тебя… Помоги мне… – как в бреду прошептал Туллий. – Помоги мне… Ради нас…
Призрак никак не отозвался на призыв. Он застыл перед ними, как обычный рисунок, конечно, очень реалистичный, но не могущий ожить. Туллий пошел ему навстречу, потянув за собой Ирис. Он попытался обнять его, но ухватил лишь воздух.
– Сделай что-нибудь… – он заскрежетал зубами. – Оживи его.
– Если я это сделаю, то нам обоим будет несдобровать, ваша светлость. Нельзя никого и ничего оживлять. Вам это должно быть прекрасно известно. – Ирис с трудом скрывала истеричные нотки в голосе. Она насмерть испугалась происходящего.
Несмотря на то что все пока шло гладко, нахождение в глубинах чужой памяти, совершенно отвратительное и непозволительное, приводило к состоянию, близкому к отчаянью. Все здесь выталкивало ее наружу, как бы напоминая, что она здесь посторонняя.
Принц Туллий буквально зарычал. Он взъерошил волосы и принялся ходить вокруг волшебницы, поглядывая на призрака. От перетягивания полотна у нее резко разболелся живот.
– Ваша светлость, от того, что вы боитесь заглянуть в тот самый день, ничего не меняется, – продолжила она гнуть свою линию. – Неизвестно, сколько времени мы здесь находимся. Может, в реальности прошел час, а может, целый день…
– Боишься, что нам будет некуда возвращаться? – нервно передернул плечами правитель.
Девушка мысленно дала ему подзатыльник и продолжила:
– Если нам удастся выбраться, то где-нибудь мы да окажемся: если не в вашем замке, то в месте, наполненном энергиями.
– Тогда к чему это нытье? – Туллий сделал еще один круг, и она просунула руки под узел, надеясь, что это помешает ему окончательно сдавить все кишки.
– Если мы затянем, то нам, может, и не к кому будет возвращаться… – Она взяла паузу, оценивая эффект сказанного.
– Что же ты заткнулась? До этого тебя было не угомонить. – Он резко затормозил прямо за ее спиной.
– Мне показалось, вам это неинтересно. – Она решила, насколько это возможно, грамотно распорядиться знаниями о предполагаемом восстании.
– Не тешь себя мыслью, ведьма, будто можешь провести меня. – Принц Туллий легко поддался на провокацию. – И не пытайся…
– Вот вернемся мы обратно, а там уже другие люди, – многозначительно произнесла волшебница. – Может, к тому времени вы стали героем легенд, а может…
– Ты намекаешь, что мое отсутствие может быть истолковано как исчезновение? – Принц Туллий оказался в растерянности, такое ему и в страшном сне не могло прийти в голову.
– Оно может быть расценено как угодно, – заверила его Ирис. – Поверьте на слово, балтинцы скорее поверят Харркону, чем кому-то из приближенных к вам придворных.
– Что же делать?..
Туллий вновь подошел к бесстрастно созерцавшему их Экину. Призрак не совершал никаких действий и даже не поглядывал с укором. Он просто застыл в воздухе и даже чем-то стал напоминать огородное пугало.
– Почему он не хочет со мной заговорить?
– Этого не хотите вы сами. Все здесь сотворено исключительно вашей памятью, – устало ответила Ирис.
– Тогда почему он молчит?
– Вы не должны бояться заглянуть в свое прошлое. Это уже было. И кажется, будто не с вами. – Девушка сильнее оттянула от себя ткань, пока живот не сдавило окончательно. – Если вы тогда причинили ему какой-то вред, то получите шанс сейчас искренне раскаяться и как-то загладить вину.
– Я не мог причинить ему вред! – растерянно закричал Туллий.
– Тогда у вас нет повода бояться заглянуть в тот день. – Ирис была уже на грани того, чтобы начать развязывать удавку, чем бы это ни окончилось. – Ваша светлость, вы так долго все это придумывали, сколько сил на меня потратили.
В воздухе вновь появился запах разложения. Земля под ногами начала подозрительно проваливаться. Хотя это уже и землей было нельзя назвать: обыкновенная слизь, не оставляющая, правда, после себя следов. Небо начало стекать, словно оно было нанесено акварельной краской на каменные стены, а теперь на них вылили воду. Призрак, по-прежнему безучастно стоящий перед ними, начал раздваиваться, а потом и вовсе появилось несколько дюжин Экинов.
Ирис тревожно замахала руками, стараясь как-нибудь удержаться, но ее уже затягивало вниз против воли. Вся картинка окончательно растеклась и превратилась в пятна пронзительно-ярких цветов, могущих легко пробить все тело насквозь.
Девушка громко завизжала: полотно закрутилось в плотный жгут и со всей силы пережало ей живот. Она вертелась, как рыба на леске, проткнутая крючком. Визг отразился эхом, а в ответ кто-то неведомый зарычал диким зверем, и уже не было никаких блужданий по памяти и сменяемых, как в кукольном театре, картинок. Осталось лишь беспомощное барахтанье в слизи – неощущаемой, но от того не менее гадкой, и одновременно – ощущение абсолютной пустоты.
