| THE ROSE UPON MY BALCONY | "Розу у балкона": |
| The rose upon my balcony the morning air perfuming Was leafless all the winter time and pining for the spring; You ask me why her breath is sweet and why her cheek is blooming, It is because the sun is out and birds begin to sing. | Пунцовых роз душистый куст у моего балкона Безлиствен был все дни зимы и ждал: когда весна? Ты спросишь: что ж он рдеет так и дышит так влюбленно? То солнце на небо взошло, и песня птиц слышна. |
| The nightingale, whose melody is through the greenwood ringing, Was silent when the boughs were bare and winds were blowing keen: And if, Mamma, you ask of me the reason of his singing, It is because the sun is out and all the leaves are green. | И соловей, чья трель звенит все громче и чудесней, Безмолвен был в нагих ветвях под резкий ветра свист. И если, мама, спросишь ты причину этой песни: То солнце на небо взошло и зелен каждый лист. |
| Thus each performs his part, Mamma, the birds have found their voices, The blowing rose a flush, Mamma, her bonny cheek to dye; And there's sunshine in my heart, Mamma, which wakens and rejoices, And so I sing and blush, Mamma, and that's the reason why. | Так, мама, все нашли свое: певучий голос - птицы, А роза, мама, - алый цвет к наряду своему; И в сердце, мама, у меня веселый луч денницы, И вот я рдею и пою, - ты видишь, почему? {*} {* Перевод М. Л. Лозинского.} |
| During the intervals of the stanzas of this ditty, the good-natured personage addressed as Mamma by the singer, and whose large whiskers appeared under her cap, seemed very anxious to exhibit her maternal affection by embracing the innocent creature who performed the daughter's part. | В промежутках между куплетами этого романса добродушная особа, которую певица называла мамон и у которой из-под чепца выглядывали пышные бакенбарды, очень старалась выказать свою материнскую любовь, заключив в объятие невинное создание, исполнявшее роль дочери. |
| Every caress was received with loud acclamations of laughter by the sympathizing audience. | Каждую такую попытку публика встречала взрывами сочувственного смеха. |
| At its conclusion (while the music was performing a symphony as if ever so many birds were warbling) the whole house was unanimous for an encore: and applause and bouquets without end were showered upon the Nightingale of the evening. | Когда певица кончила и оркестр заиграл симфонию, изображая как бы щебетание птичек, вся зала единодушно потребовала повторения номера. Аплодисментам и букетам не было конца. |
| Lord Steyne's voice of applause was loudest of all. | Лорд Стайн кричал и аплодировал громче всех. |
| Becky, the nightingale, took the flowers which he threw to her and pressed them to her heart with the air of a consummate comedian. | Бекки - соловей - подхватила цветы, которые он ей бросил, и прижала их к сердцу с ВРДОМ заправской актрисы. |
| Lord Steyne was frantic with delight. | Лорд Стайн был вне себя от восторга. |
| His guests' enthusiasm harmonized with his own. | Его гости дружно ему вторили. |
| Where was the beautiful black-eyed Houri whose appearance in the first charade had caused such delight? | Куда девалась черноокая гурия, появление которой в первой шараде вызвало такие восторги! |
| She was twice as handsome as Becky, but the brilliancy of the latter had quite eclipsed her. | Она была вдвое красивее Бекки, но та совершенно затмила ее своим блеском. |
| All voices were for her. | Все голоса были отданы Бекки. |
