Это выглядело слишком легко. За этим наверняка что-то кроется, твердил Шасе инстинкт торговца.
– Я пробовала жить одна, – продолжила Тара. – И мне это не нравится. Я хочу вернуться.
– Значит, мы просто начнем с того места, где остановились? – с опаской спросил он, но Тара покачала головой:
– Это невозможно, мы оба это знаем. – Она предупредила новые вопросы, вскинув руку. – Позволь сказать, чего я хочу. Я хочу иметь все преимущества моей прежней жизни, общение с моими детьми, престиж, который сопутствует имени Кортни, и деньги без ограничений…
– Ты прежде с презрением относилась и к этому положению, и к деньгам, – не смог удержаться от насмешки Шаса, но Тара не обиделась.
– Раньше мне никогда не приходилось обходиться без всего этого, – просто сказала она. – Тем не менее я хочу иметь возможность уезжать на некоторое время, когда мне здесь станет слишком тяжело, но я никогда не создам тебе проблем в политике или какой-либо иной сфере. – Она помолчала. – Вот и все.
– А что я получу взамен? – спросил Шаса.
– Мать для своих детей и жену на публике. Я буду хозяйкой на твоих званых вечерах и приемах и примирюсь с твоими союзниками, я даже помогу тебе с твоей политической предвыборной кампанией, раньше у меня это очень хорошо получалось.
– Я думал, мои политические взгляды вызывают у тебя отвращение.
– Так и есть, но я никогда этого не покажу.
– А как насчет моих супружеских прав, как это деликатно называют мои адвокаты?
– Нет. – Тара качнула головой. – Это лишь осложнит наши взаимоотношения.
Она подумала о Мозесе. Она никогда не смогла бы изменить ему, даже если бы он приказал.
– Нет, но я не стану возражать, если ты отправишься куда-то… Ты ведь всегда был разумно разборчивым. Я знаю, что ты таким и останешься.
Шаса посмотрел на ее грудь и ощутил легкий укол сожаления, но предложенная Тарой сделка восхитила его. Он получал все, что хотел, и вдобавок сэкономил миллион фунтов.
– Теперь все? – уточнил он. – Ты уверена?
– Если только у тебя нет чего-то такого, что нам следует обсудить.
Шаса покачал головой:
– Нет. Значит, пожмем друг другу руки – и откроем бутылочку «Вдовы Клико»?
Тара улыбнулась ему поверх края своего бокала, скрывая то, что действительно чувствовала по отношению к нему и его миру, и мысленно поклялась, отпивая шипучее желтое вино: «Ты заплатишь, Шаса Кортни, ты заплатишь за эту сделку куда больше, чем можешь себе представить!»
Тара была хозяйкой Вельтевредена больше десяти лет, так что вернуться к своим обязанностям для нее не составило труда, разве что теперь она сильнее прежнего ощущала себя актрисой, играющей утомительную и фальшивую роль.
Впрочем, возникли и кое-какие отличия. Список гостей незаметно изменился, теперь он включал в себя верхушку националистических политиков и партийных руководителей, и за столом во время ужина чаще, чем прежде, разговор шел на африкаансе, а не на английском. Тара достаточно хорошо знала африкаанс, в конце концов, это был очень простой язык с настолько незамысловатой грамматикой, что глаголы даже не спрягались, а многие слова были напрямую заимствованы из английского. Однако она столкнулась с некоторыми трудностями с гортанными звуками, так что по большей части просто мило улыбалась и хранила молчание. Она поняла, что в таком случае ее скоро переставали замечать, и она слышала куда больше, чем если бы участвовала в разговоре.
Частым гостем Вельтевредена стал теперь министр полиции Манфред де ла Рей, и Тара видела некую иронию в том, что ей теперь приходилось угощать и развлекать человека, воплощавшего для нее все зло и жестокость деспотического режима, который она ненавидела всем своим существом. Это было все равно что сидеть за столом с леопардом-людоедом, тем более что глаза у де ла Рея были такими же светлыми и безжалостными, как у этого большого хищника.
Как ни странно, но Тара заметила, что при всей ее неприязни этот человек зачаровывает ее. Когда прошел первый шок от его присутствия, Тара с удивлением обнаружила, что Манфред обладает сильным и острым умом. Конечно, все знали, что он с блеском учился на юридическом факультете университета в Стелленбосе и, прежде чем баллотироваться в парламент, имел весьма успешную юридическую практику. Тара знала и то, что в кабинет националистов попадали только люди особо выдающиеся, вот только интеллект де ла Рея казался мрачным и зловещим. Тара вдруг поняла, что настолько внимательно вслушивается в его самые гнусные идеи, выраженные логично и красноречиво, что ей приходилось время от времени встряхиваться, чтобы избавиться от гипнотизирующего влияния Манфреда, – так встряхивается птица, чтобы разрушить чары мягкого танца кобры.
