Отношения Манфреда де ла Рея с семьей Кортни были для нее еще одной загадкой. Частью семейных преданий была история о том, как отец Манфреда ограбил рудник Ха’ани, похитив бриллианты на миллион фунтов, и как Блэйн, отец Тары, и Сантэн, до того как она стала женой Блэйна, преследовали его в пустыне и после отчаянной схватки поймали. Отец Манфреда, приговоренный к пожизненному заключению, провел в тюрьме пятнадцать лет, а потом был освобожден по амнистии, дарованной националистами множеству заключенных африканеров в 1949 году, когда они пришли к власти.
Этим двум семьям следовало бы быть заклятыми врагами, и Тара действительно улавливала иногда следы ненависти в случайном тоне какого-нибудь замечания или в неосторожных взглядах, бросаемых Манфредом де ла Реем и Шасой друг на друга, и это слишком не соответствовало странному хрупкому и искусственному публичному дружелюбию, которое они демонстрировали, словно оба могли в любой момент сбросить маску и вцепиться друг другу в глотку, как два бойцовых пса.
С другой стороны, Тара знала, что именно Манфред уговорил Шасу бросить Объединенную партию и присоединиться к националистам, пообещав ему кресло министра, и что Шаса сделал де ла Реев, отца и сына, главными акционерами и директорами новой рыбоконсервной компании в заливе Уолфиш, компании, которая, похоже, могла получить прибыль в полмиллиона фунтов уже в первый год своей деятельности.
Тайна их взаимоотношений стала еще более интригующей из-за Сантэн. Когда Шаса во второй раз пригласил Манфреда де ла Рея с женой на ужин в Вельтевредене, Сантэн позвонила Таре за несколько дней до этого и напрямик спросила, могут ли прийти и они с Блэйном.
Хотя Тара твердо решила видеться с Сантэн как можно реже и очень старалась уменьшить влияние Сантэн на детей и общее управление поместьем, она была так поражена этой открытой просьбой, что не сумела придумать повод для отказа.
– Конечно, матушка, – согласилась она с фальшивым энтузиазмом. – Я все равно должна была пригласить вас с папой, но подумала, что вам, возможно, покажется здесь скучно, и я знаю, что папа терпеть не может де ла Рея…
– С чего ты это взяла, Тара? – язвительно поинтересовалась Сантэн. – Да, они на противоположных сторонах в парламенте, но Блэйн искренне уважает де ла Рея, и он признает, что де ла Рей, безусловно, сумел решительно справиться с беспорядками. Его полицейские проделали блестящую работу по пресечению деятельности зачинщиков бунта и предотвращению серьезных разрушений и новых убийств.
У Тары на языке вертелись яростные слова, и ей хотелось швырнуть их мачехе в лицо, но она стиснула зубы и глубоко вздохнула, прежде чем произнести ласковым тоном:
– Вот и хорошо, матушка, мы с Шасой будем с нетерпением ждать вечера пятницы. От половины восьмого до восьми, и, конечно же, мужчины при черных галстуках.
– Само собой, – согласилась Сантэн.
Это оказался удивительно славный вечер, когда за одним столом собрались взрывоопасные элементы, но у Шасы было строгое правило: в роскошной столовой Вельтевредена никогда не обсуждались вопросы политики. Мужчины говорили о чем угодно: от предполагаемого турне чернокожей команды регби до недавней поимки в заливе Фолс уникального голубого тунца весом в шестьсот фунтов. Манфред де ла Рей и Блэйн, оба заядлые рыбаки, мечтали о такой феноменальной добыче.
Сантэн за ужином была необычайно тиха. Тара посадила ее рядом с Манфредом, и Сантэн внимательно слушала его, а когда после ужина все перешли в голубую гостиную, по-прежнему держалась рядом с Манфредом, и вскоре они перестали обращать внимание на всех остальных, погрузившись в какой-то тихий сосредоточенный разговор.
Статная светловолосая жена Манфреда, немка Хейди, не сумела увлечь Тару многословными жалобами на лень и бесчестность цветных слуг, и Тара сбежала от нее, как только смогла, и, прихватив для отца еще один бокал коньяка, устроилась рядом с ним на длинном синем бархатном диване.
– Сантэн утверждает, что ты восхищаешься де ла Реем, – негромко заговорила она, и оба они посмотрели через гостиную на другую пару, в дальнем конце комнаты.
– Он грозное создание, – проворчал Блэйн. – Тверд, как железо, и остер, как лезвие топора. Ты знаешь, что даже его коллеги прозвали его Человек-Тесак?
– Почему он так привлекает Сантэн? Когда она узнала, что он будет здесь, то позвонила и потребовала, чтобы я вас пригласила. Она словно одержима им. С чего бы это, папа, ты знаешь?
Блэйн опустил взгляд и стал рассматривать серый пепел на конце своей сигары. Что он мог ей сказать? Он, наверное, был одним из четырех человек во всем мире, кто знал, что Манфред де ла Рей – незаконнорожденный сын Сантэн. Блэйн помнил собственные потрясение и ужас, когда она рассказала ему об этом. Даже Шаса не догадывался, что они с Манфредом – единоутробные братья, хотя Манфред, конечно же, это знал. Ему рассказала Сантэн, когда воспользовалась этим ради шантажа, чтобы помешать Манфреду погубить политическую карьеру Шасы в 1948 году.
