Однако прошло еще десять дней, пока им было позволено стрелять, и то лишь в птиц. Под строжайшим надзором они смогли поохотиться в кустарнике вдоль реки на жирных коричневых франколинов и пестрых цесарок с их странными желтыми, как воск, шапочками. Потом они должны были ощипать и выпотрошить свою добычу и помочь повару-гереро приготовить ее.
– Это самое вкусное блюдо, которое я когда-либо ел! – заявил Шон, и братья с энтузиазмом согласились, бормоча с набитыми ртами.
На следующее утро Шаса сказал им:
– Нам нужно свежее мясо для наших людей.
В лагере требовалось накормить тридцать ртов, и все обладали здоровым аппетитом.
– Хорошо, Шон, каково научное название антилопы-импала?
– Эпицерос мелампус, – нетерпеливо забормотал Шон. – Африканеры называют ее «ройбок», и она весит от ста тридцати до ста шестидесяти фунтов.
– Неплохо, – засмеялся Шаса. – Пойди и возьми винтовку.
В небольших зарослях терна у реки они нашли одинокого старого самца, изгнанного из стада. Его покусал леопард, и он сильно хромал на одну из передних ног, но имел замечательные рога, похожие на лиру. Шон подкрадывался к этой красивой красно-коричневой антилопе так, как учил его Шаса, используя для прикрытия речной берег и учитывая ветер, чтобы подойти на расстояние выстрела с легкой винтовкой. Однако, когда мальчик опустился на колено и вскинул к плечу винчестер, Шаса снял с предохранителя свое тяжелое оружие, готовый в случае необходимости сразу добить животное, чтобы не заставлять его мучиться от раны.
Самец импала мгновенно упал, получив пулю в шею, и умер еще до того, как услышал выстрел, и Шаса поспешил присоединиться к сыну возле добычи.
Когда они пожимали друг другу руки, Шаса увидел в Шоне глубокую первобытную страсть к охоте. В некоторых современных людях эта страсть остыла или была подавлена, но в других горела по-прежнему сильно. Шаса и его старший сын принадлежали к этому роду, и теперь Шаса наклонился и окунул указательный палец в яркую теплую кровь, сочившуюся из маленькой раны на шее антилопы, а потом провел этим пальцем по лбу Шона и по его щекам.
– Теперь ты посвящен, – сказал он.
При этом Шаса с интересом подумал, когда же впервые была проведена эта церемония, когда впервые человек разукрасил лицо сына кровью его первой добычи? И инстинктивно понял, что произошло это в незапамятные времена, когда люди еще одевались в шкуры и жили в пещерах.
– Теперь ты охотник, – добавил Шаса, и на сердце у него потеплело при виде гордого и торжественного выражения лица сына. Это был момент не для смеха и разговоров, это было что-то более глубокое и значительное, нечто за пределами обычных слов. Шон почувствовал это, и Шаса гордился им.
На следующий день они бросили жребий, и настала очередь Майкла. Шаса снова решил найти одинокого импалу, чтобы не тревожить стадо с самками, но требовалось животное с хорошими рогами в качестве трофея для мальчика. Им понадобился почти целый день поисков, прежде чем они нашли правильную цель.
Шаса и двое братьев издали наблюдали, как Майкл начал охоту. Ситуация оказалась сложнее, чем у Шона, здесь была открытая равнина с редкими акациями, но Майкл осторожно полз на четвереньках, пока не добрался до невысокого муравейника, откуда мог выстрелить.
Майкл медленно встал и поднял легкую винтовку. Антилопа, все еще не замечая его, паслась в тридцати шагах от мальчика, подставив под выстрел широкий бок, – можно было стрелять в позвоночник или в сердце. Шаса снова приготовил свой «Холланд энд Холланд» на тот случай, если сын лишь ранит животное. Майкл прицелился, текли секунды… Самец поднял голову и настороженно огляделся, но Майкл стоял абсолютно неподвижно, держа винтовку у плеча, и животное скользнуло по нему взглядом, не заметив. Потом антилопа неторопливо двинулась прочь, лишь раз остановившись, чтобы щипнуть травы. И скрылась в зарослях неподалеку. Майкл, так и не выстрелив, медленно опустил винтовку.
Шон вскочил, готовый помчаться к брату и обругать его, но Шаса остановил его, положив руку на плечо.
– Вы с Гарри подождите нас у джипа, – велел он.
Шаса подошел к Майклу, сидевшему на муравейнике с винчестером на коленях. Он сел рядом с сыном и закурил сигарету. Почти десять минут оба молчали, а потом Майкл прошептал:
– Он смотрел прямо на меня… и у него такие прекрасные глаза…
Шаса бросил окурок и пяткой вдавил его в землю. Они снова замолчали, потом Майкл вдруг выпалил:
– Неужели я действительно
– Нет, Майки, – ответил Шаса, обнимая сына за плечи. – Ты не обязан кого-то убивать. И на свой лад я горжусь тобой так же, как Шоном.
Потом настала очередь Гаррика. И снова дичью был одинокий самец с прекрасной головой и широко расставленными изогнутыми рогами, а подбираться к нему предстояло сквозь рассеянные кусты и траву по пояс.
