Все мы крепки задним умом. И теперь, пользуясь этим преимуществом, я могу услышать, что же сказала тогда Лана. Она говорила о своей тоске, о безнадежности, об одиночестве. Иначе Лана не сидела бы воскресным вечером на скамье со мной, почти незнакомцем. И, обвинив меня в желании найти любовь, на самом деле имела в виду, что я искал спасения.
Сообрази я это тогда – будь я не таким слепым и боязливым, а, наоборот, смелым и решительным, – возможно, я повел бы себя совсем иначе. И эта история закончилась бы не столь печально…
С тех пор я сопровождал Лану на прогулках по Лондону. Мы ходили часами. Сколько вечеров провели, шагая по мостам и вдоль каналов, бродя по паркам… Попутно обнаруживали старинные и необычные пабы, спрятанные в переулках, а иногда и под землей.
Я часто думаю о наших прогулках. О чем мы говорили и о чем не решались высказаться вслух. О вопросах, которые обошли молчанием, не затронули, сбросили со счетов. Обо всем, чего я не заметил.
Как я уже упоминал, Лана всегда видела в людях самое светлое, пробуждая в них стремление измениться, стать лучшей версией себя. Да и сама не была исключением. Она старалась стать такой, какой ее видел я. Теперь я понимаю. Мы разыгрывали друг для друга представление. Мне очень грустно это признавать. Вспоминая прошлое, я задумываюсь: неужели наша дружба была лишь притворством?
Нет, нет! Глубоко внутри все было по-настоящему. Лана по-своему тоже убегала от прошлого, как и я. Выражусь менее поэтично – она тоже оказалась в заднице. Вот что нас сплотило в первую очередь. Мы оба не знали, как жить дальше.
Тогда я ни о чем таком не догадывался. Многое стало очевидно лишь сейчас. И теперь, вооруженный новыми знаниями, я всматриваюсь в прошлое, пытаясь разглядеть признаки печального конца в самом начале, сопоставить скрытые намеки и сигналы, которые не заметил, потому что был молод, влюблен и благоговел перед Ланой.
Честно говоря, я не желал видеть рядом с собой печальную страдалицу. Сломленного, испуганного человека. Меня гораздо больше интересовал ее публичный образ, маска. И я старался не всматриваться, чтобы не заметить в ней трещины.
Иногда во время прогулок я спрашивал Лану о ранних работах. Но она не любила о них говорить – мне даже становилось обидно, ведь я пересмотрел все эти дорогие моему сердцу фильмы по многу раз.
– Ты осчастливила стольких людей! И меня тоже, – восхищался я. – Можешь этим гордиться.
– Ну, не знаю, кого я там осчастливила, – Лана пожимала плечами.
– Зато я знаю. Я ходил на все твои фильмы.
Я не пересекал черту, не желая ставить ее в неловкое положение. Я не решался открыть ей всю степень моей… чего? Тут надо помягче: не одержимости, а скажем иначе – любви. Ведь это была именно любовь.
Итак, мы с Ланой стали друзьями… Друзьями и только? Не уверен. Даже если мужчина – попытаюсь выразиться деликатно – неопасный, немаскулинный, робкий, как я, он все равно реагирует на красивую женщину. В нем вспыхивает страсть. Между нами всегда чувствовалось подспудное напряжение. Едва заметная дрожь, тень желания. Она окутывала нас невидимой паутиной.
Чем больше мы сближались, тем короче становились наши прогулки. Почти все время мы проводили у Ланы дома – в ее огромном шестиэтажном особняке в Мейфэре. Черт, я скучаю по этому дому… Помню благоухание, которое разливалось в холле. Помню, как я замирал и, прикрыв глаза, втягивал носом аромат, упивался им. Запах пробуждает воспоминания. В этом он похож на вкус. Запахи и вкусы, словно машина времени, переносят нас – неконтролируемо, а иногда и против воли – в прошлое.
Стоит мне уловить запах лакированного дерева и прохладных камней, как я моментально оказываюсь в том старом доме, где царил особый аромат холодного венецианского мрамора, темного лакированного дуба, лилий, сирени, благовоний из сандалового дерева, – и на душе становится спокойно и тепло. Если б я мог упаковать этот запах в пузырьки и продавать, то заработал бы чертову уйму денег.
Я сделался неотъемлемой частью этого дома. Я ощущал себя членом семьи. Незнакомое, поистине волшебное чувство. Из комнаты Лео доносятся гитарные аккорды – мальчишка учится играть. Из кухни, где властвует Агати, исходят дразнящие ароматы еды. А в гостиной мы с Ланой беседуем, играем в карты или в нарды.
«Какая обыденность, – скажете вы. – Как банально». Возможно. Не спорю. Любовь к домашней жизни – отличительная черта британцев. Выражение «мой дом – моя крепость» в Англии не пустой звук. Я хотел лишь одного – быть уверенным, что нас с Ланой в этой крепости никто не потревожит.
