Как только брачный договор был подписан, так воздух будто взорвался. Это вое присутствующие разом выдохнули и загомонили. Арья подняла глаза и обнаружила, что в избе снова было не протолкнуться. Когда только успели все набежать-то? И смотрите-ка, на улице заметила людей из соседских кланов. Они снова и в двери и в окна стремились залезть, лишь бы хоть что-то рассмотреть.
Но перевела взгляд на сидящих за столом и обнаружила, что за ней внимательно следили желтые волчьи глаза. Она хотела встать и выйти, только Гансбери немедленно поймал ее руку. Не дал и шага в сторону ступить — к себе ближе подтянул.
— Чего ждем, жрецы? Давайте, вяжите наши руки лентами, как положено, как обычай предков велит.
И откуда только те самые ленты так быстро взялись. Хотя, конечно, Волк же все с собой привез и все предусмотрел. А там и жрец его запел полагающуюся песнь. Ее подхватил второй жрец, от лис, и вместе они исполнили очень красиво ритуал помолвки. А пока шло это действо в избе, на улице народ успел поставить столы и разместить на них угощения. Отдельно в стороне, на козлах, поставили три бочки, с медовухой, вином и бражным пивом, и немедленно выбили из них заглушки. Народ кругом заголосил и с чарками потянулся. А как первой порцией браги разогрелся, так стал требовать во главу столов посадить жениха с невестой.
Арья дернулась, было, второй раз ускользнуть, но Волк держал ее запястье крепко. А еще он подал знак своим людям, и те принесли полагающиеся дары невесте. Чего там только не было! Но Гансбери из вороха дорогих одежд выбрал шубу и настоял, чтобы девушка немедленно сменила на нее тонкий полушубок.
— Вот так! Теперь моя жена не замерзнет на этом ветру и не простудится. Пошли на ритуальное поле, Арья. А вы! — Строго посмотрел на жрецов. — Начинайте окончательный брачный ритуал.
Никто и не сомневался, что те все в точности и исполнят. Зажгли немедленно факелы и воткнули в снег, что за эти дни намело, осветив ими и двор, и дорогу к ритуальному столбу. Тут Гансберу его человек подал женскую кружевную накидку, которую он немедленно набросил на голову своей невесте. Набросил и аккуратно складки расправил. А потом снова завладел ее ладошкой, погрел немного в руках, после чего поднес к своим губам и поцеловал пальцы.
— А кольцо-то мое ты не снимала, Арья. Мне это приятно, поверь. Ну, а теперь доверься мне, и я так же поведу тебя по жизни, как сейчас через ритуал, а потом к свадебному столу. Пошли.
И вот ее рука лежала на его согнутом локте. Его ладонь прикрывала и грела ее. Они шли рядом, а им под ноги бросали зерна пшеницы. И вокруг все пели ритуальные песни. В них восхваляли Богов, отмечали красоту невесты и мужественность жениха, сулили молодым долгую и счастливую совместную жизнь, высказывали пожелания зачать в супружестве много крепких детей. Арья слушала все те слова и не слышала, шла и не шла, но ее уверенно вели, и каждый раз, если вздрагивала, рука жениха ободряюще сжимала и гладила ее ладонь.
— Вот и все. А ты боялась, малышка. — Уже муж, а не жених, поднял от ее лица кружево накидки и пожелал поцеловать девичьи губы.
— Я не боялась. — Прошептала.
— Смелая моя женушка. — Поймал он губами ее шепот и уверенно прильнул своим ртом к ее. — И всегда говори мне только правду. Договорились? А теперь пошли праздновать.
Арья не помнила, как пришли назад в поселок. И вот они уже сидели за столом, а вокруг ликовали сельчане. Их именно, будто распирало от радости. И что так будоражило? Мысли, сколько еще всего могли бы отстроить в поселке и сколько лучников в случае надобности нанять? На те самые пятьдесят золотых, что она им подарила. Да уж, точно не за устройство судьбы своей соплеменницы лучились довольством глаза многих. Или, все же, переполняла гордость, что на девушку их клана обратил внимание представитель сильнейшего в королевстве рода? И не просто волк, а альфа самой могущественной стаи. Судя по самодовольному виду братьев, похоже было и на то. Но больше всего, все же, она приписала неуемную радость окружающих влиянию выпитой браги. Вон сколько раз уже взметнули кубки к небу с криками и гиканьем. А уж «горько» проорать раз десять точно успели за то время, что они сели за этот стол. И каждый раз Гансбери чинно вставал из-за стола на этот возглас хмельной толпы и поднимал ее за собой. А потом разворачивал к себе, обнимал и целовал. Не крепко и без жара, а как будто просто дань традициям отдавал.
