А теперь ей на голову была наброшена кружевная накидка. Знак мужней жены. И не последний муж собрался сделать ее своей. И не десятый, и не тысячный с конца. А скорее один из первых. Очень горды этим были ее соплеменники. Выпячивали грудь вперед и братья, и мыслили себя, наверное, чуть ни ровней самому Черному Волку, ведь должны были вот-вот через кровь с ним породниться. А тот шел сейчас впереди Арьи и дорогу ей указывал. Внешне спокойный, даже, все равно, что твердокаменный. Ни словом, ни взглядом и даже жестом не дал никому и никак почувствовать, насколько его самого или гордость его затронул недавний торг, что учинить получилось у простой лисички. А ведь послами, наверняка, все было о том доложено. Не сомневалась Арья, что каждое ее слово стало ему известно. Взять хоть их брачный договор… «Сколько тебе надо воинов?»- Спросил ее Гансбери некоторое время назад. И ничуть его видимое спокойствие ее не обмануло. Почувствовала, как натянуто в нем все было от нанесенной обиды и такой неслыханной демонстрации женской непокорности. И чего хорошего было теперь ждать?
— Ох, отыграется он теперь на мне!.. — Вот так вздыхала Арья, когда выходила из-за свадебного стола. Ничуть не менее грусти было в мыслях, когда поднималась за мужем по ступеням в дом Альта. А там и порог опочивальни, для них приготовленной, пришлось переступить.
Однако Волк не взял ее на руки и не перенес через тот самый порог. Это должно было о чем-то сказать? А вот у других девушек на свадьбе она ни один раз видела именно такое. И молодые в тот момент улыбались и смеялись, в общем, выглядели счастливыми, хоть и немного смущенными. А они с Гасбери? О смущении речи не было даже у нее. И это потому, что совсем не интимные ласки и прочее приходило в голову. Да и что там эта первая брачная ночь, ей вся жизнь теперь виделась очень даже мрачно. Ну, а он точно юнцом восторженным не был. И таких крестьянок, да что там, столичных девушек у него, наверное, перебывало не счесть. И если бы не поднимающийся страх перед расплатой за все содеянные дерзости, то возможно задумалась бы, а какая она у него по счету вообще была. Но не в тот момент. Сейчас она принялась озираться, как бы искать спасение в окружающей обстановке.
А глаз ее цепляться начал за всякую ерунду. Например, за развешанные по всей комнате нарядно расшитые рушники, и за ветки с тяжелыми алыми гроздями рябины, поставленные в несколько кувшинов. У других-то новобрачных она наблюдала ранее цветы в горницах и в спальне, но конечно, откуда их взять, сейчас же было начало зимы. Ни о каких живых растениях не могло быть и речи. Вон, снег уже успел лечь, и ветер даже листья все с деревьев сорвал. А сушеная трава в спальне наблюдалась. Как без нее? И от сглаза убережет, злых духов отпугнет, здоровье принесет. Вот и витали в воздухе запахи полыни, зверобоя, мяты, одолень-травы. А еще над широкой кроватью, убранной выбеленными холстами с кружевным кантом, развесили шатром шелковые ленты. Их было много, и всех почти цветов. Получилось ярко. Наверное, даже слишком, на ее вкус.
И только так подумала, как почувствовала, как муж прикоснулся к ней, чтобы снять с плеч шубу. Оглянулась на него, а сам он свою бобровую шубу, оказалось, скинул. И камзол тоже уже лежал сверху на сундуке при входе. И Гансбери был совсем близко и в одной шелковой рубахе, что успел вытащить поверх брюк. Непривычный такой его вид. Хотя нет, это касалось только одежды, а лицо по-прежнему было сосредоточенное и серьезное. И глаза его на нее смотрели строго. Будто предупреждали о чем-то. Например, чтобы вела себя послушно.
А она, что? И не собиралась нисколько оказывать сопротивление его действиям. Понимала, что ничего хорошего этим не добилась бы. Хотел муж сам ее раздеть — пожалуйста. Только вот в одной нижней рубахе стоять перед ним и смотреть, как развязывал на себе брюки, сделалось все же неловко. И Гансбери тут надумал, что место ей уже было не на холодном полу, а в постели. Сгреб в охапку и положил поверх покрывала в самый центр. А как сделал это, так сразу не отстранился, чтобы дальше раздеться, а остался нависать, опираясь на прямые руки. И стал на нее смотреть. Долго рассматривал. Сначала лицо. И не было понятно, что хотел в нем рассмотреть. Потом взглядом стал спускаться ниже. Не понравилась рубашка, и задрал ее вверх, оголяя ноги. Но это не удовлетворило, поэтому одним порывистым движением стащил ее с нее через голову совсем. Вот теперь его взгляд изменился, стал тягучим, обволакивающим, и глаза совсем почернели.
Но только смотреть на ее нагое тело мужу не было долго интересно. Он принялся ее обнюхивать. Каждый сантиметр кожи. Вот об этом Арье никто ранее не рассказывал. Ни одна из бывших знакомых невест. Про то, что мужья любили их трогать и гладить и сжимать, и тоже везде, об этом говорили. А Гансбери помимо этого, оказалось, любил нюхать. И, по всей видимости, запах ему нравился. И даже очень. Вон, как глаза начали искрить. И движения его рук стали активнее.
