— Я говорил тебе, что ты пахнешь полевыми травами и цветами? — Спросил он хрипло, и не дожидаясь ответа, так и впился в губы.
Она хотела ответить, что да, говорил. И желала добавить, что и его запах уже знала: аромат векового хвойного бора. Да только в горле что-то не так вышло, замешкалась, а дальше уже не до того стало — начались его поцелуи. И были они разные, и должна была сознаться, что не все нежные. И определенно в них было одно — все пришлись по вкусу. А еще будили странные чувства. Раньше такие не испытывала. От одних бросало в жар, другие холодили. От некоторых тело напрягалось и хотело выгнуться дугой, а потом все менялось, и наступала расслабляющая слабость. И еще эти мужские руки. Они были очень уверенными. И когда по-хозяйски раздвинули ей ноги, Арью это нисколько не напрягло.
И вот они одно целое. И был момент, когда муж стал выглядеть безумным. Все так, но и ее довел до похожего состояния. В другом случае, разве стала бы она так за него хвататься и цепляться, и, вроде бы, даже расцарапала. Она и поранила его, Черного Волка. Он же, похоже, этому только радовался.
— Арья, Арья!.. — Прохрипел это имя в самый последний момент. И затем обдал ее жаром уже изнутри. — Ну, вот! — Прижался на миг всей своей тяжестью к ее распластанному телу, а губами к уху, чтобы это прошептать. — Теперь ты точно, моя. И как, скажи-ка, твое родовое имя, жена? Ты же понимаешь, что я теперь имею все права на тебя…
Тут Гансбери привстал и переместился, чтобы освободить ее от тяжести своего тела. А еще он взял один из рушников и вытер им свое семя с себя и нее.
— Ну! Я жду. Теперь у тебя не может быть от меня тайн.
— Ясолелори-Миртана-Арья. — Сказала и попыталась отодвинуться, но мужчина не дал, положив ей на живот тяжелую ладонь. Положил, а потом в задумчивости принялся его гладить.
— Хм! Цветочек мой, вьюнок яркий. Оказалось, что еще и счастье, и ясное летнее утро. Так? А как называла тебя мать?
— Лори. — Произнесла чуть слышно. Зарекалась же произносить снова это имя, да вот как оно все получилось. Мужу не ответить, не имела права.
— Лори… — Он как прислушивался к звучанию. — Лори. Мне нравится. Так и стану тебя звать наедине…после того, как родишь нашего первого сына. А сделаю его тебе в первую же течку. Сама понимаешь — контракт. Его надо исполнять теперь. И тебе, и мне. Ну, а сейчас просто получу от тебя удовольствие, Арья. Ты же не будешь против, чтобы утолить мое новое желание. А я снова хочу тебя, жена.
И Гансбери недвусмысленно заскользил рукой по ее бедру.
— Но ты же хотел призвать в спальню свидетелей. А сейчас…
— Успею. — И он закрыл ей рот новым поцелуем.
А во дворе продолжался свадебный пир. Не смотря, на усилившийся ветер. Да народу, похоже, уже любая непогода была бы безразлична. Хмель всех веселил, грел, развязывал языки, толкал в хороводный круг, а некоторых подтолкнул к кострам, внушив желание через них прыгать. Веселье продолжалось. И как иначе, если бочки, привезенные волками, еще не опустели до конца. Да и лисы расщедрились и выпивку добавили. А еще над одним из костров готовили целую тушу бычка. От него шел одуряюще аппетитный запах. И это тоже добавляло веселья. А рыжие девушки лисьего клана начали бросать вполне красноречивые взгляды на гостей. Особенно на тех троих, которым их альфа назначил жить и служить в поселке три года. Это же новые женихи! Не весело ли такое сознавать? А двум молодым волкам такое внимание нравилось, да и третьему, что был несколько старше, но тоже теперь должен был остаться здесь на службе, пришлось по душе. Вот и захороводили они трех молодок…
И тут из дома Предводителя послышался крик. Голос принадлежал невесте. Прозвучал он коротко, но успел передать сильную боль. И веселый шум на дворе как по команде прекратился. Народ замер, но лишь на мгновение. А потом толпа разом хлынула к дверям в избу. На крыльце случилась давка, в распахнувшейся двери тоже. И хоть все без исключения были во хмелю, но волки, в отличие от лис, в спальню к молодоженам ворвались первыми и с оружием. А там все увидели следующее…
На смятой постели лежала молодая. На животе, голова на подушке, руки разметаны и сжимали с силой простыню. Сверху на нее была накинута волчья шкура, которая прикрывала от любопытных глаз нагое тело от ступней до середины спины. А над ней нависал черный волк, и зверь самозабвенно вылизывал женский загривок, при этом хищно поглядывая на столпившихся на пороге. И под его языком на коже Арьи отчетливо проступил рисунок между несколькими кровоточащими отметинами от волчьих клыков. Оскаленная волчья морда.
— Уф! Не убил! — Выдохнули те, что застыли в дверях.
А вообще-то мог бы. За дерзость, за ослушание, за слово поперек или вольный взгляд, за все вместе и по отдельности муж имел право карать жену на свой выбор. Вот Волки и ввалились первыми с оружием наготове, чтобы, если что, усмирить несогласных с решением их альфы родственников. Но все обошлось. Черный оставил дерзкой супруге жизнь.
— Так он что?.. Он ее пометил? — Раздался уже чей-то другой голос. — Ничего себе! В первую же ночь!
