В целом обсуждаемые в этом кратком очерке проблемы происхождения языка могут получить лишь крайне ограниченное решение, если вообще здесь уместно говорить о решении вопроса, сама постановка которого, как было показано выше, может быть только парадоксальной. Реконструкция состояния сознания, предшествующего появлению качественно нового состояния, невозможна из перспективы лишь этого нового состояния, поскольку здесь мы вынуждены пользоваться готовыми формами (алгоритмами) для объяснения возникновения данных алгоритмов. Это можно сравнить с человеческой памятью. Сколь далеко бы ни продвинулась наука в объяснении механизмов памяти и её типов, мы не можем объяснить, а тем более представить себе момента её возникновения. Человек помнит себя и события окружавшего его в прошлом мира, во-первых, лишь с определённого возраста и, во-вторых, всегда лишь фрагментарно и далеко не всегда адекватно. В какой-то момент развития мозга в нём происходит «нечто», что в течение последующей жизни человека позволяет его сознанию обращаться в прошлое. Этот момент невозможно зафиксировать по простой причине – для этого нужно было бы воспользоваться памятью, которой перед этим просто не было. Приблизительно то же самое происходит и с нашим языком, который мы получаем от рождения как некую потенцию, раскрывающуюся лишь начиная с определённого возраста, причём раскрывающуюся сразу же в полном объёме, если говорить о глубинном языковом алгоритме, но на поверxностном уровне постепенно нарастающую, если иметь в виду накопление объёма языковых знаний. Нет никаких оснований полагать, что онтогенез здесь абсолютно несопоставим с филогенезом. Гораздо вероятнее, наоборот, предположить, что возникновение языкового алгоритма у homo sapiens подчиняется, в общем, сходным законам, что и его проявление у каждого индивидуума. Однако сказать о происхождении языка что-либо большее едва ли возможно. В этом смысле верно замечание российского философа В. В. Бибихина (2015: 131): «Всечеловеческий язык ускользает от исследовательской хватки. Он слишком близок к нам, чтобы мы сумели его заметить». Здесь необходимо более детально и с разных точек зрения рассмотреть вопрос о языке как феномене, «близость» которого размывает оптику исследователя. Данная проблема поднималась в трудах самых разных учёных и философов.
Психолог Вольфганг Кёлер (Köhler 1940) обратил внимание на то, что психологи в отличие от учёных-«естественников» не могут открывать абсолютно новых областей, поскольку уже в начале их работы не существует совершенно неизвестных ментальных фактов, которые они могли бы открыть. Возможно лишь раскрытие, теоретически адекватное описание того, что на интуитивном уровне известно каждому человеку, пользующемуся своим разумом. Хомский (Chomsky 1973: 41) справедливо замечает, что, например, элементарные открытия классической физики вначале нередко вызывали эффект шока, поскольку, скажем, эллиптическая траектория полёта физических тел или гравитационная постоянная недоступны человеческой интуиции. В отличие от этих явлений «ментальные факты», феномены нашего сознания, которые по своей природе лежат ещё глубже фактов физических, тем не менее не могут быть «открыты» психологом, потому что они являются предметом интуитивного знания и воспринимаются в момент их выявления как нечто само собой разумеющееся.
Людвиг Виттгенштейн (Wittgenstein 1953: § 129) пишет в связи с этой и подобными проблемами: «Важнейшие для нас аспекты вещей в силу их простоты и повседневности скрыты. (Мы не замечаем этого, поскольку это находится у нас перед глазами)»24.
