Именно такой подход содержит библейское повествование о том, как Бог творит и именует вещи и явления, а потом передаёт эту последнюю способность (не к сотворению, а к именованию) сотворённому Им человеку, чтобы увидеть, как человек справится с этим «заданием», то есть насколько он (Адам) проявит себя в акте именования животных, а потом и своей жены, как Его образ и подобие (см. подробное описание данной проблемы выше). Человеческий дух наблюдается и оценивается здесь высшим по отношению к себе, Божественным Духом. Понятно, что данный отрывок из Книги Бытия не является научным анализом, но именно он создаёт на ином уровне ту необходимую дистанцию, которая отсутствует в непосредственном анализе фактов сознания самим этим сознанием.
<p>Почему изменяется язык?</p>В предыдущих разделах приводилось замечание Косериу, что фактор времени определяет историчность языка безотносительно к причинам тех или иных конкретных изменений. Всё, что погружено во время, подвержено изменениям, а следовательно, язык должен изменяться, будучи историческим феноменом. Универсальность фактора времени в отношении человеческого языка действительно не подлежит сомнению. Но её возведение исключительно к развитию коммуникативных потребностей более чем сомнительно. Если восприятию мира человеческим сознанием, облечённым в знаковую форму, действительно свойствен динамизм как онтологическое качество, то коммуникативная функция сама по себе не обусловливает и не обеспечивает развития инструмента общения, даже несмотря на всепоглощающую, казалось бы, универсальность фактора времени. «Дельфины всех морей говорят на одном своём языке» (Бибихин 2015: 271). От себя добавим – на «языке», который не меняется тысячелетиями.
Феномен языковых изменений непосредственно связан с многообразием естественных человеческих языков. Если принять концепцию моногенеза, то есть происхождения языков мира от одного протоязыка (выше было уже упомянуто, что она сегодня в языковедении является ведущей гипотезой), то возникновение разных языков следует понимать как прямой результат изменений, происходивших исконно в этом протоязыке. Мифопоэтическая картина этого процесса дана, в частности, в ветхозавенном описании Вавилонского столпотворения. Хотя общение людей в совместной деятельности требует взаимопонимания, а потому предполагает неизменность инструмента общения – языка, происходит обратное: язык дробится на части – в ущерб общению, которое становится из-за этого невозможным. Язык же не только не умирает, но продолжает существовать уже во множественном виде.
Зачастую трудно определить, где заканчивается очередной этап в развитии одного языка, а где возникает новый язык. Лингвисты говорят о реконструкции праязыков, которые впоследствии дробятся на диалекты, а те, в свою очередь, всё более отдаляясь друг от друга, образуют новые языки, родство между которыми, начиная с определённого исторического этапа, можно установить лишь с помощью методов научной реконструкции. Простые носители, скажем, русского языка ощущают его близкое родство с украинским и белорусским языками и более отдалённое – с болгарским или польским. Однако, например, родство русского и немецкого языков требует научного обоснования, и тем более, скажем, родство русского языка с языком хинди. Для русского человека хинди кажется столь же далёким от его родного языка, как любой язык, не принадлежащий (в отличие от хинди) к индоевропейской семье – турецкий, финский, арабский или японский. Для неспециалиста в области сравнительно-исторического языкознания родство русского, армянского и иранского языков и отсутствие такого родства у русского языка с венгерским и финским является, учитывая относительную территориальную близость последних, новостью, в которую не так легко поверить.
Всё описанное происходит прежде всего потому, что количественные языковые изменения переходят в качественные, и история одного и того же языка в определённый момент, который очень трудно точно датировать, превращается в историю разных языков (как, например, латынь становится постепенно источником разных языков так называемой романской группы – французского, итальянского, испанского, португальского, румынского и др.), каждый из которых, в свою очередь, проходит аналогичный путь развития, дробления и обособления территориальных вариантов.
Помимо процессов дифференциации история языков включает обратные, интеграционные процессы благодаря языковым контактам в областях длительного совместного проживания говорящих на разных языках, а также благодаря влиянию письменных языков через распространяемые вне их основной языковой территории тексты. О влиянии языковых контактов на развитие языков речь пойдёт в особом разделе этой книги.
