Сравним два немецких предложения: (1) Der Verkäufer wog Äpfel. и (2) Der Verkäufer wog die Äpfel. Первое предложение объяснений не требует, так как имя с нулевым артиклем в реме соответствует «нулевой гипотезе». Но во втором предложении в рематической позиции оказывается имя, детерминированное артиклем. Очевидно, что во втором примере вполне допустимо нейтральное, эмоционально никак не окрашенное прочтение. Не менее очевидно, что между примером (1) и (2) существует различие. Но вот в чём оно состоит, объяснить без углублённого анализа непросто. Понятно, что во втором предложении речь идёт о так или иначе «определённых» яблоках, а не о яблоках «вообще», как в первом. Но как именно проявляется эта определённость в финальной позиции, на которую падает фразовый акцент? Зачем выделять акцентом то, что уже упоминалось раньше, сохраняя при этом нейтральную интонацию в целом? Ясно, что тип определённости в тематической и в рематической позиции не просто разный, а разный настолько, что само понятие «определённость», применяемое как к первому, так и ко второму случаю, в известной степени теряет смысл, превращаясь из термина в некую аморфную «наклейку», значение которой не вполне понятно. Одно дело, когда мы понимаем определённость как то, что вытекает из предшествующего упоминания, то есть то, что мы уже знаем, противопоставляемое тому, что мы слышим впервые и что именно по этой причине стоит на конце предложения, разряжая «напряжённость ожидания» и неся на себе фразовый акцент. Совсем другое дело, когда мы, видя некую «определённость», обусловленную артиклем, не можем идентифицировать её источника и объяснить, почему определённая часть высказывания перемещается в его конец. Получается, что мы имеем дело с двумя «определённостями» одновременно – «определённостью» подлежащего, то есть известного нам продавца (der Verkäufer), соответствующей нулевой гипотезе (определённый артикль в теме высказывания), и другой, интуитивно ощущаемой, но очевидно требующей объяснения, «определённостью» дополнения (die Äpfel). Внешне нетипичное предложение с двумя «определёнными» фразами, тем не менее воспринимается как вполне обычное, нейтральное. В чём здесь дело? Проблема разрешается почти мгновенно, если перевести данные предложения, скажем, на русский язык или любой другой язык, обладающий видом «славянского» типа (грамматически выраженным в глаголе противопоставлением совершенного и несовершенного вида), но при этом не имеющим категории артикля. Пример (1) по-русски будет звучать как Продавец взвешивал яблоки, а пример (2) – как Продавец взвесил яблоки. Поскольку в русском языке нет артикля, в именной группе (дополнении) ничего не поменялось, но на уровне сказуемого появилось противопоставление глагола несовершенного и совершенного вида. Это проясняет природу «определённости» дополнения в немецком примере (2), которая в отличие от «тематической» определённости подлежащего является не явной, но скрытой грамматической функцией. Ввиду отсутствия в немецком языке категории глагольного вида, кодификация видовых противопоставлений переносится на другой синтаксический уровень – уровень зависимой от глагола именной группы (дополнения). Видовая детерминация получает своё специфическое оформление на уровне имени, а не глагола, то есть не прямо, а косвенно, скрыто.
