Зададимся теперь другим вопросом, который поможет нам выйти на более обобщённый уровень рассуждений о динамике языковых процессов. Понятно, что корневая модальность (возможность, необходимость и т. п.), в свою очередь, также является далеко не примитивной по своей структуре сферой грамматики, хотя и более простой, чем модальность эпистемическая. Предложение Игорь может решить эту задачу, несомненно, сложнее предложения Игорь решает эту задачу. В обоих случаях констатируется некий факт, однако в первом оценивается возможность осуществления действия, тогда как во втором лишь описывается само действие. Несложно предположить, что корневая модальность возникает как при освоении языка индивидуумом (в онтогенезе), так и в истории языка (филогенезе) на определённом этапе, уже после того, как усваивается / возникает в языке простая структура, не содержащая модального сигнала. Откуда в таком случае берётся сам модальный глагол или замещающий его сигнал (например, модальный предикатив вроде должен) сопоставимого с глаголом статуса? Совершенно очевидно, что искать его корни следует вне собственно модальной сферы, поскольку модальная функция должна быть производна от какой-то иной, более исконной. Скажем, русский глагол мочь в модальном значении происходит от более древнего значения ‘владеть’, ‘обладать’, а также ‘быть сильным, могущественным’, ср. имена существительные мощь, устар. мочь (сохранившееся в выражении мóчи нет), сохранившие исконную семантику глагольной основы. Предикатив должен происходит от древнерусского прилагательного со значением ‘платящий подать’, ‘обязанный’, ‘грешный’, восходящего к старославянскому слову со сходной семантикой. В германских языках модальные глаголы образуют грамматический класс так называемых претерито-презентных глаголов, то есть глаголов, формы презенса (настоящего времени) которых образованы по тем же правилам, что формы претерита (прошедшего времени) сильных глаголов. Поскольку германский сильный претерит генетически восходит к индоевропейскому перфекту (совершенному виду, выражавшему состояние, возникшее в результате завершённого процесса или действия), такая форма свидетельствует о том, что исконно модальные глаголы (когда они ещё не были собственно модальными) принадлежали к классу perfecta tantum, то есть не имели формы несовершенного вида и выражали такое состояние, которое может быть лишь результатом завершённого действия35. Таким образом, значения возможности и необходимости производны от значений, соответственно, обладания или повинности, причём обладание должно пониматься как результат получения или освоения чего-то, а повинность – как результат того, что человек, скажем, задолжал кому-то что-то или перед кем-то провинился. Категория вида глагола как бы «управляет» здесь теми значениями, которые впоследствии возникают у глаголов, первоначально не имевших пары в несовершенном виде. После переосмысления возникает следующая картина. Исконная завершённость действия отпадает, а возникшее состояние получает истолкование, обусловливающее, в частности, направленность подразумеваемого действия в будущее. При этом исконно полнозначный глагол становится показателем того, что действие может или должно быть произведено, а само действие выражается инфинитивом другого глагола, в результате чего возникает составное глагольное сказуемое: Я могу прийти, Вы должны прочесть эту книгу и т. п. При этом количество глаголов в инфинитиве и их расположение ограничивается только общими структурными параметрами синтаксиса данного языка и информационной структурой высказывания. Скажем, в русском языке инфинитивов может быть достаточно много, ср. Мы можем начать учиться танцевать.
