Иногда испытуемый приходит к подлинному сцеплению через ассоциацию: например, В.В., студент-первокурсник колледжа с интеллектом явно выше среднего, сказал, что связь между «опускать» и «вниз» выглядит следующим образом: «опускать» означает «тянуть», и предметы движутся «вниз», потому что их тянет вниз сила притяжения. Он только что сдал экзамен по физике. Я спросил его, смог бы он распознать данную связь, если бы никогда не слышал о силе тяготения, и он ответил, что нет. Я предположил, что гравитация может оказаться неким уплотнением под действием какого-то внешнего давления, и что тогда будет со связью? Одного намека было достаточно, чтобы подвести его к подлинному сцеплению, которое сводится к языковому значению. Данное наблюдение – любопытный комментарий к неспособности отличить теорию от факта в том, что человек изучает, даже если это исключительно умный студент. А может быть, в этом и дело? Ведь если умный означает, помимо прочего, «быстро обучаемый», то, возможно, сюда примешивается и «восприимчивый», и, следовательно, слишком «доверчивый»?
Итак, можете ли вы предложить более подходящий, чем «сцепление», термин для обозначения такого рода связи? Должен сказать, что имеющийся у меня в голове образ – это вовсе не идеи, сцепленные между собой некими путами как своего рода миниатюрными крючками и колечками. Скорее я представляю непрерывность, внутри которой идеи выступают в качестве относительно устойчивых позиций в непрерывной средеb. Возьмем такую идею, как «вверх», и скажем, что она соответствует определенной точке, в которой мы находимся. Теперь представим себе, что с нами происходит нечто вроде движения. Идея «вверх» – это некий район, и мы этот район покидаем. Мы не можем точно сказать, где заканчивается один район и начинается другой. Мы знаем, что идея «вверх» приобретает другой оттенок: она становится все более похожей на идею «подъем». Но после некоторого изменения или движения мы понимаем, что находимся в другой позиции: идея теперь уже точно «подъем», а не «вверх». Движение продолжается, и «подъем» становится «влево». «Влево» неощутимо превращается в «нести», а последнее – в «поддерживать». Теперь мы уже точно покинули окрестности «вверх». Любая из этих идей могла бы стать чем-то другим, если бы менялось направление движения. «Поддерживать» может стать «питать», а может – «продолжать». «Питать» может стать «кормить», а «продолжать» может стать «долго».
Эта ранее не публиковавшаяся заметка была найдена мною среди бумаг Уорфа в виде черновой рукописи. Дата ее написания неизвестна, хотя я рискну предположить, что она была написана примерно в то же время, что и письмо к Инглишу, т. е. около 1927 года. Последняя часть записки крайне эскизна; возможно, это лишь набросок более длинной работы, которую Уорф собирался написать. Я добавил заголовок и сделал совсем незначительные редакторские правки.
Психология нашла себе область исследований, которая, несомненно, полезна и ценна сама по себе, но, увы, практически не проливает света на проблемы нормального человеческого сознания и души. Человек, желающий глубже понять законы и, так сказать, топографию внутренней, душевной жизни, в итоге остается со своим с таким трудом приобретенным запасом мудрости, своими суждениями, предчувствиями, симпатиями и здравым смыслом – как если бы науки психологии вовсе не существовало! В таком положении оказываются, например, учителя, воспитатели, социологи, антропологи, тренеры, продавцы, проповедники, дипломаты, управленцы – все те, кто имеет дело с неосязаемыми человеческими качествами, и особенно те, кто занимается руководством в любом виде. Обратившись за помощью к книгам, они обнаружат, что найдут куда больше необходимых и полезных сведений в литературе, не претендующей на научность, а именно в хороших романах, пьесах и стихах, чем в любом учебнике по психологии. Психология выбрала определенные пути, которые отдалили ее, возможно навсегда, от подлинно психической сферы.
