При этом столь же бесспорна их инородность по отношению к скифскому искусству; о формальных признаках ее уже шла речь, к этому можно добавить следующее. Известно, что оленный камень из Аржана в этом кургане был использован вторично{84} — следовательно, он был сделан не только раньше, но и другими людьми. Воздержимся от попыток датировать его на этом основании — в данном случае важен просто факт его инородности и принадлежность к предшествующему времени. Что же до оленей с «клювовидными мордами», то они встречаются не только (хоть и в основном) сами по себе, но изредка и в сюжетных композициях, по стилю явно восходящих к эпохе бронзы{85}. Следовательно, они тоже существовали в предшествующую эпоху и в интересующее нас время служили уже источником цитирования.
Камни-обелиски, по форме близкие к оленным камням и также снабженные изображениями животных, встречаются и в западной части степи — в Предкавказье, Крыму, Северном Причерноморье. Северо-кавказские «оленные камни» давно уже поставлены в один ряд с памятниками восточных областей{86}на основании сходства в их главных чертах. Однако изображения животных, помещенные на них, отличаются от восточных образцов. Прежде всего часто они заключены в круг, что не свойственно фигуркам зверей на восточных оленных камнях. Есть и некоторые отличия в стиле изображений. Все звери представлены строго в профиль (показаны только две ноги), с опущенными ногами (так называемая поза «на цыпочках»), голова опущена. Обобщенная невыразительная моделировка не выделяет никаких деталей изображения, равномерно выступающего над фоном. Среди фигур зверей несколько особняком стоит изображение хищника на олеином камне из Зубовского хутора: круп зверя сильно поднят, голова повернута назад и вверх, на концах лап — сильно увеличенные когти (см. рис. 8). Комплекс вещей, найденных вместе с камнями, характеризуется как переходный от предскифского периода к скифскому и датируется VII в. до н. э.{87}. Таким образом, «оленные камни» Северного Кавказа занимают в сложении скифской культуры и скифского искусства такое же место, что и восточные. Разница же в стиле изображений, скорее всего, объясняется различными источниками заимствования изобразительной традиции — ситуация, обычная для эпохи сложения звериного стиля.
Н. Л. Членова, посвятившая отдельное исследование «оленным камням» Северного Кавказа, находит сходство в стиле изображений в степной Евразии этого времени, в первую очередь со стилем зооморфных изображений кобанской культуры Северного Кавказа (особое внимание при этом уделяется изображению зверя на Зубовском камне){88}. Эти параллели не вызывают возражений, и список приведенных примеров можно было бы и продолжить. Однако затем исследовательница говорит о сходстве изображений на камнях с произведениями греческого геометрического стиля и зооморфного искусства Фригии{89} — государства в центре Малой Азии, в разрушении которого принимали участие киммерийцы (народ, по мнению Н. Л. Членовой, создавший «оленные камни» Северного Кавказа).
Что касается греческого геометрического стиля, то приведенные примеры действительно демонстрируют сходство, но… относятся ко времени не позднее VIII в. до н. э.{90}, т. е. на 100 лет раньше той даты, которую предполагает для «оленных камней» сама Н. Л. Членова. А в VII в. до н. э. в искусстве Древней Греции уже господствовал принципиально иной стиль — ориентализирующий, с которым стиль наших изображений не имеет ничего общего. Фригийские же фигурки зверей, также похожие на изображения на камнях, в самом деле бытовали и в интересующее нас время. Но стоит ли выделять искусство Фригии из круга существовавших в это время традиций на территории всей Малой Азии, а также части Закавказья и Иранского нагорья? Ведь по характеру культуры I тысячелетия до н. э. эти области объединяются термином «периферийные» по отношению к ближневосточным цивилизациям{91}, и в искусстве всех этих территорий в это время в равной мере господствует традиция изображения животных именно в геометрическом стиле. Если бы фригийские изображения зверей имели какие-либо специфические черты, сходные с чертами изображений на камнях, подобное выделение их из всего круга памятников имело бы основания. Однако такие черты отсутствуют, что, естественно, не отрицает сходства изображений на наших камнях с искусством любой из областей названной общности; в них отчетливо видны как приметы времени, так и источники сложения изобразительной традиции. На этой территории она черпала художественные средства из искусства упомянутого геометрического стиля, с которым наиболее активно могла взаимодействовать на территории Кавказа и Предкавказья. Возможны, впрочем, и контакты на территории Закавказья, где также встречаются памятники раннего периода скифской культуры{92}.
