Приказав подать экипаж и приготовив белый костюм, которым недавно обзавелся, я направился прямиком в оранжерею и принялся искать среди великолепного множества цветов те, что наиболее подходили для моей цели. Я остановил свой выбор на ослепительно-алых вербенах и собрал из них довольно внушительный – пускай и безвкусный, зато строго определенного цвета – букет, без единого зеленого побега, который мог бы смягчить его яркость. Затем я вернулся в экипаж и распорядился отвезти меня в Кенсингтон.
У входа в особняк герцога я по привычке переоделся в белый костюм и проследовал за всегдашним слугой в дом, бережно держа в руках цветы, завернутые в газету. Меня приняли как обычно, и через несколько мгновений мы с герцогом очутились лицом к лицу в его кабинете. В ответ на его испуганно-вопрошающий взгляд я протянул ему письмо из Франции и стоял, выжидательно молча, пока он, волнуясь, читал ответ брата.
– Итак, теперь вы удовлетворены? – спросил герцог, горестно глядя мне в лицо. – Надеюсь, это кошмарное разоблачение вас убедило?
– Нет! – дерзко бросил я. – Я ничем не удовлетворен и ни в чем не убежден, кроме того, что вы либо сами безумны, либо состоите в тайном сговоре с автором этого гадкого письма!
И, сказав это, я развернул свой алый букет и встряхнул его. Моего собеседника это зрелище повергло в панический ужас: лицо старика сделалось белее его одежды, колени у него задрожали, казалось, он вот-вот упадет.
– Ради всего святого, что вы собираетесь делать? – пробормотал он в изумлении.
– Просто хочу подарить букет цветов своей невесте, – объяснил я и делано рассмеялся. Мне трудно описать странное состояние ума, в котором я пребывал в тот момент; я словно находился во власти какой-то лихорадочной одержимости.
– Чарльз Элвестон, заклинаю вас всем, что для вас свято: остановитесь! Да кто вы такой, чтобы противопоставлять свой юношеский порыв и незнание нрава девушки моим летам и горькому опыту?
– Ха-ха-ха! – только и ответил я, направляясь к двери.
– Господи, да он сумасшедший! – вскричал знатный джентльмен, разволновавшись не на шутку. – Предупреждаю вас, юноша: тем, что находится у вас в руках, безопаснее размахивать перед носом у разъяренного быка, нежели дразнить взор моей бедной племянницы! Безумец! Говорю вам, это вызовет у нее ненасытную жажду крови, и кровь эта может оказаться вашей!
– Быть по сему! – выкрикнул я и ринулся к Бланш.
Взбегая по широкой лестнице, я слышал, как герцог зовет на помощь слуг, и сознавал, что они сейчас кинутся за мной; но я не в силах передать, что чувствовал в ту минуту.
Я уже почти верил, что моя невеста представляет собой нечто ужасное, и отчаянно устремился ей навстречу, как человек, который потерял все, ради чего стоит жить, или сделал свою последнюю ставку – ценою в жизнь.
Я отворил хорошо знакомую дверь белой комнаты, еще более холодной и напоминавшей о смерти, чем когда-либо прежде, и увидел Бланш, которая сидела на своем обычном месте, глядя в окно. Но в тот момент мой взгляд задержался не на ней – ибо в большом зеркале, висевшем напротив, я краем глаза увидел самого себя и был, можно сказать, заворожен собственным странным обликом.
В безмятежной глади зеркала отразилась холодная белизна просторной комнаты, а кроме того, мои лицо и фигура, при виде которых я заподозрил, что нездоров: взбудораженный взгляд, мертвенная бледность, нелепая поза, небрежность которой, казалось, передалась и одежде и которая не имела ничего общего с моей обычной манерой держаться, исполненной спокойного достоинства Мое верхнее платье пребывало в беспорядке, ворот сорочки был расстегнут, я даже не удосужился надеть галстук; но в глаза мне бросилось не это, а кроваво-красный букет, который я держал в руках.
Какой выразительный контраст: холодная, чистая белизна вокруг – и это округлое пятно цвета крови у меня в руках, столь манкое, столь вызывающее! «Что же это? Неужто я и вправду безумен?» – мысленно спросил я себя и, громко рассмеявшись, повернулся к Бланш.
Вероятно, ее внимание привлек звук открывающейся двери, поскольку, когда я оборотился, девушка уже стояла лицом ко мне. Бланш была явно удивлена тем, что я рассматривал себя в зеркале, но, когда она увидела цветы, удивление в ее глазах сменилось вспышкой безумия. Лицо ее сделалось пунцовым, она стиснула руки и буквально
