Ева, бросив перо, содрогалась на стуле, изрыгая на холодный белый пол горькую желчь. Ласт улыбаясь, рассматривала то, что осталось от половины лица Метцгера. Белый халат Зольфа, стены, часть стола и лицо Евы были покрыты кровью, ошмётками кожи и плоти.
— Опять халат менять, — меланхолично пожал плечами Кимбли.
Он придирчиво осматривал плоды своей работы. Половина лица Метцгера являла собой месиво из рваной плоти, в котором осколками торчало костяное крошево, оставшееся от глазницы. Подопытный издавал звуки, которые, казалось, человек издавать не способен, раскрывал в мучениях оставшийся глаз и беспорядочно дёргал конечностями. Мочеприёмник упал на пол, выдернувшись из перевязанной области, от чего на пол с пропитавшихся насквозь бинтов закапала кровь.
— Хм-м-м… — протянул Зольф. — Мало.
Он взял старый шприц, набрал в него в полтора раза больше раствора, нежели при первом опыте и, попросив Ласт удерживать Метцгера за руки, повторил процедуру со вторым глазом.
Результат оправдал все ожидания Зольфа.
— А у него, оказывается, мозги были, — проведя пальцем по особенно крупному розовому ошмётку, удивился Кимбли. — Почему вы ничего не записываете?! — напустился он на Еву, уже окончательно позеленевшую и сползшую под стол. — Какая немыслимая расточительность, — посетовал он, проникновенно глядя ей в глаза. — А ведь ужин нам обещали такой скудный…
1) Метцгер — от немецкого der Metzger — мясник.
2) Канада — на жаргоне Аушвица склад с вещами убитых; существовало две «канады»: первая находилась на территории материнского лагеря (Аушвиц 1), вторая — в западной части в Биркенау.
3) Leichenficker — трупоёб.
4) Leichenbefruchter — осеменитель трупов.
========== Глава 5: Cum lupus addiscit psalmos, desiderat agnos/Даже если волк выучил псалом, он все равно хочет ягнят ==========
Animal testing is a dangerous game.
All systems are different, we’re not the same.
Hey, hey doctor ― reincarnation!
Would you like to come back as a laboratory rat?
Nina Hagen&Lene Lovitch «Don’t Kill the Animals».
— Здравствуйте, дядя Менгеле! — маленький темноглазый мальчишка радостно забежал в приёмную и повис на улыбающемся мужчине в белом халате.
Сидевшая в углу Ласт повернула красивое лицо к мальчишке и тоже тепло, даже несколько по-матерински улыбнулась. Она терпеть не могла детей — в противоположность своему начальнику, который, казалось, охотно возился с детишками, приносил им шоколадки и дарил игрушки, — однако же эти были вполне себе неплохим исследовательским материалом.
Ещё один ассистент Менгеле, доктор Рихард Кунц, только неодобрительно покачал головой и поджёг очередную сигарету. Его лицо за прошедшие двадцать лет ещё больше посуровело, глаза запали, глубокие морщины-борозды испещрили старческую, пожелтевшую от табака кожу. Он понимал, ради чего он, врач, спасший множество жизней во время Первой мировой, идеалист и пацифист, всё же пошёл на чудовищную сделку с совестью. Он понимал, что в противном случае его сестра и племянники окажутся жертвами его антинационалистических убеждений. Но пока Рихард Кунц был хорошим врачом, исправно участвовал в экспериментах над врагами Рейха и работал во благо страны, его родня оставалась вне опасности. Каждую ночь его мучили кошмары; он просыпался в холодном поту, пронизанный, заражённый ужасающей, всепоглощающей ненавистью самой своей сути, он проклинал сам себя, однако продолжал отдавать долг своей стране, породившей и вскормившей самое ужасное чудовище всех времен и народов. Его трясло всякий раз, когда он смотрел на то, с каким расчётом этот Ангел Смерти приручает несчастных детишек, которые и правда принимали его за благодетеля, тогда как на поверку он был самым настоящим волком в овечьей шкуре. Кунц не знал, что он будет делать, когда Рейх победит. Он не знал, что он будет делать на следующий день, в следующий час, следующий миг — всё его существование сводилось к выполнению указов, в идеале бездумному. Однако сновидения возвращали его из личного ада на землю грешную, и просыпающаяся совесть начинала терзать его остервенело, с новыми силами, ещё больше отравляя и заполняя каждый закоулок его заблудшей души всё новыми, неизведанными доселе оттенками ненависти.
Этому еврейскому мальчишке пяти лет от роду пытались осветлить радужку. Один укол в правый глаз уже был проведён. Результат, к вящему сожалению Йозефа Менгеле и Ласт, был крайне неудовлетворительный — мало того, что упорный тёмный пигмент и не думал сдавать позиций, так ещё и началось заражение глаза. По счастью, стараниями Кунца, глаз всё же удалось вылечить, и теперь поправившийся мальчишка радостно бежал к тому, кого считал своим спасителем и кому был благодарен за то, что закончились изнуряющие процедуры и снова можно было бегать и играть. Разумеется, персональным ангелом-хранителем малец почитал никак не хмурого желчного старика, а не кого иного, как «дядю Менгеле». Теперь же мальчонку ожидала вторая интравитреальная инъекция.
