Воспоминаний и картин в ней становилось всё больше и больше, иногда цыганке казалось, что они вот-вот выплеснутся через край причудливыми потоками картин из переполненной киноплёнки, но ничто не могло нарушить внутреннего её порядка, её структуры. Просто час от часу у неё становилось всё больше врагов, что, конечно, не могло поначалу её не ранить. Зато она смогла определиться с тем, что тибетец — тоже враг. Друзья такого не делают.
— Обер-арцтин Кимблер, разрешите, — на пороге стояла Йоханна Лангефельд, надзирательница Аушвица, одна из немногих, кто вообще знал о том, что в бараке под номером двадцать четыре живёт некая цыганка, даже без номера.
— Проходите, — Ласт кивнула нежданной гостье.
Лангефельд поджала губы, изучающе глядя на неё. Судя по тому, что это именно она привела новую подопечную в двадцать четвёртый, с ней можно говорить об этом “подарочке” начистоту.
— Новенькая… — Йоханна замялась. — Из неучтённых…
— Вы о цыганке, — Ласт вздохнула. — Об этом лучше бы молчать.
Надзирательница бросила несколько выразительных взглядов по периметру кабинета и вопросительно воззрилась на Ласт. Та лишь с грустной усмешкой отрицательно покачала головой.
— Ей там плохо.
Ласт внимательным взглядом фиалковых глаз изучала нежданную гостью. Она неоднократно слышала об излишней мягкости надзирательницы Лангефельд по отношению к заключённым, но ничего касательно её неблагонадёжности. Да и Зольф, под началом которого та работала в BASF и позже в IG Farben, никогда не отзывался о Йоханне с неудовольствием или раздражением.
— Что же вы предлагаете? — Ласт непроницаемым взглядом воззрилась на Йоханну.
— Может, есть другое место?..
— Камера смерти? — резко спросила Ласт, скривив в невесёлой усмешке накрашенные губы.
Йоханна осеклась, опустив глаза. Она с самого начала прониклась к цыганке сочувствием, понимая, насколько омерзительно заниматься этим совершенно против воли. Но, похоже, в этой ледяной женщине её точка зрения не встречала ни малой толики сочувствия.
— Увы, — безжалостно продолжила Ласт. — Если вас беспокоит её состояние здоровья, я могу всё рассказать и выдать рекомендации.
— Нет… То есть… — Йоханна смешалась. — Да… Если можно, в письменном виде… Но я по большей части… о здоровье… — она нервно сглотнула. — Душевном…
Ласт не хотела поднимать этот вопрос. По её мнению, цыганка сошла с ума. То ли её странный дар переродился в душевную болезнь, то ли она изначально была предрасположена к шизофрении, но сейчас, судя по всему, ситуация выглядела достаточно однозначно.
— Я не специалист, — пожала плечами Ласт. — Это не мой профиль.
Лангефельд как-то даже поникла. Ласт всматривалась в лицо Йоханны и никак не могла понять, откуда такое участие в судьбе ничем не примечательной узницы, каких, по её мнению, были тысячи. Она постаралась оживить в памяти всё, что рассказывал о фройляйн Лангефельд Зольф, но и это не помогло Ласт пролить свет на поведение надзирательницы.
— Жаль, — искренне проронила Йоханна. — Но я всё равно жду ваших рекомендаций. Как дела у херра Кимблера?
Ласт прищурилась, снова смерив взглядом Йоханну. Она не понимала, с чего бы той интересоваться делами Зольфа.
— Благодарю, всё в порядке, — уклончиво ответила Ласт, записывая неразборчивым почерком на клочке бумаги информацию по состоянию и рекомендации по лечению и поддержанию в норме.
— Замечательно, — как-то даже просияла Лангефельд.
Йоханне не было дела до “бесчеловечных экспериментов”, как это характеризовали люди, Кимблера. Её интересовало лишь то, не захочет ли бывший дотошный начальник покопаться в этом, без сомнения, интересном и противозаконном дельце.
— Отправила бы её к Зайдлицу, — хохотнул Зольф, в целом сменивший за это время гнев на милость, хотя всё ещё чересчур нервный.
— Чтобы он ещё что-нибудь испортил? — возмутилась Ласт, всё ещё злая на братца. — Нет уж.
Она выложила из рабочей сумки нелегально добытую колбасу и маленькую бутылку игристого вина.
— О! — глаза Кимбли загорелись голодным огнём. — Еда!
— Ты как Глаттони, — усмехнулась Ласт. — И всё же. Ты работал с ней. Почему её так беспокоит эта цыганка?
Зольф задумался.
— Не знаю, — протянул он. — Мы никогда не беседовали на личные темы. Работала она хорошо.
Пока Ласт переодевалась, он нарезал колбасу и достал из шкафа бокалы.
— Но должно же быть что-то… — она посмотрела на него, словно изучая. — Она так скрупулёзно выясняла всё о повреждениях и рекомендациях…
— А что там в итоге произошло? — не то чтобы Кимбли было интересно произошедшее с самой цыганкой, просто он очень любил наблюдать за Ласт, когда та увлечённо рассказывала что-то о своей работе.
— Её тот белобрысый избил и изнасиловал, — Ласт принялась рассказывать о медицинских деталях.
Зольф с нескрываемым наслаждением наблюдал за женой, попутно открыв бутылку и разливая рубиновую пузырящуюся жидкость по бокалам.
— Вот чего я никак не могу понять, — она села рядом, взяла бокал и, прищурившись, заглянула Зольфу в глаза, — какой смысл насиловать женщину?
Кимбли сделал пару глотков и поджал губы.
