С того момента, как к нему в одном из “глухих” коридоров пристал этот юнец, Зайдлиц и, недобро сверкая странными глазами, приказал говорить, если кто спросит, что поступившую злосчастного седьмого числа ноября цыганку он, Дильс, отправил не направо, а налево, к смертникам, в его сердце поселился страх. Леденящий, сжимающий горло холодными лапами, вызывающий приступы дурноты и спазмы в животе. Клаус понимал, что допроси его хоть бы один-единственный раз рьяный пёс из гестапо, вывалит он всю правду-матку и даже больше. И ненавидел себя за подобное малодушие.
— У нас гости, — Гертруда опустила глаза, теребя пальцами накинутую на плечи шаль.
Сердце Дильса ухнуло в пятки.
— Здравствуйте, — из дверного проёма высунулся совсем молодой парень с длинными волосами, в гражданском. — Меня зовут Эдвард Элрик.
— Клаус Дильс, — он на ватных ногах подошёл к гостю и пожал ему руку.
— Это мой брат, Альфонс, — Эд махнул рукой в кухню, где сидел очень похожий на него юноша. — Простите за беспокойство, мы не отнимем много времени, просто нам очень нужно поговорить.
Клаус нервно сглотнул, придвинул стул и сел напротив.
— Клаус… Ты, наверное, голоден, — захлопотала Гертруда, собирая на тарелку скудную снедь. — У нас тоже напряжёнка…
— Нам фрау Дильс сказала, что вы работаете в Аушвице, — начал Эдвард. — У нас очень, очень важное дело, мы были бы весьма благодарны, если вы нам поможете…
— Угу, — не поднимая глаз от тарелки, отозвался Дильс. Дурное предчувствие, поселившееся у него на душе, разрасталось и разливалось по нутру неприятным холодом.
— Видите ли… — Эд закусил губу, — мы здесь были с шведской экспедицией. Ничего такого, просто научные изыскания. С нами была женщина, — он как-то замялся и смешался.
Сердце Дильса гулко стучало в висках.
— Цыганка, — продолжил второй, Альфонс. — Однажды, в начале ноября, она ушла и не вернулась. Мы искали, и нам сообщили, что её увезли в Аушвиц.
Клауса затошнило. Эти, конечно, не гестаповцы… Хотя, как знать — у тайной полиции всегда было множество самых разных агентов.
— Была одна, — выдавил Дильс, чувствуя, что вот-вот вместо голоса из его горла будут вырываться лишь нечленораздельные сдавленные хрипы. Отчего-то перед глазами встало злобное лицо Зайдлица. — Седьмого, вроде…
В глазах обоих Элриков засветилась надежда. Не то чтобы Клаус хорошо разбирался в людях, но было похоже, что эти двое просто ищут потерявшегося родного человека.
— Да, седьмого! — Эдвард вскочил и посмотрел на собеседника. — Вот эта! — он сунул в лицо Дильса фотокарточку.
У Клауса перехватило дыхание — на него, смеясь, смотрела та самая цыганка, которую куда-то из-под его носа увёл Кёниг.
— Она у вас? — допытывался Элрик. — Можно попросить вас отдать её нам? Она важный член экспедиции…
Гертруда стояла в углу, теребя шаль. Дильс почувствовал, что покраснел: всё лицо и даже уши пылали адским пламенем.
— Никак нет… — он отвёл глаза. Лгать он ещё с детства не умел и, как следствие, не любил.
— Почему? — Альфонс нахмурился. — Если нужны какие-то бумаги, или что-то ещё — мы всё предоставим.
— Потому что… — Дильс поперхнулся.
Похоже, этот Зайдлиц вёл какие-то мутные дела и попутно втянул в них Клауса. А теперь ему расхлёбывать…
— Потому что её, вроде бы, отправили на ликвидацию, — выпалил он, продолжая смотреть куда-то в сторону.
Эд и Ал переглянулись. Они словно видели во взглядах друг друга лица всех тех, кого потеряли, и это отдалось в сердцах братьев болью, к которой невозможно привыкнуть. Альфонс закрыл лицо руками, ощущая, что не в его силах сдержать слёзы. В этот момент он почти ненавидел тибетца жгучей, иррациональной ненавистью. Умом он понимал, что Чунта вовсе не при чём, но он же просил, просил его сберечь…
— Как? — Эд сжал кулаки. — Вот так просто?!
— Увы, — кусок не лез в горло. — Простите, я очень устал с дороги.
— Как же так?! — Эдвард мерил шагами кухоньку.
Гертруда не спешила выставлять гостей, поэтому этой ночью они беспрепятственно оставались под кровом этого дома.
— Может, он ошибся? — Альфонс и сам не верил своим словам, но ещё меньше он хотел верить в то, что их Ноа больше нет. — Или сам чего не знает…
— Что такое вообще этот их чёртов Аушвиц?! — глаза Эдварда метали молнии.
— Лагерь смерти, — шёпотом проговорил Ал. — Не представляю, сколько там народа…
— Вот завтра этого Дильса и порасспрашиваем! — Эд распалялся ещё больше. — Тебе не показалось, что он что-то скрывает?! У-у-у, мутный тип!
Альфонс не знал, что ответить брату. Он был согласен, что Дильс недоговаривает, но вот причин на то у него могло быть очень много, начиная от банальной неосведомлённости и заканчивая чем-то другим, о чём Алу не хотелось не то что говорить — даже думать.
— Но он же нас не выставил, — с сомнением отметил Ал, пытаясь охладить пыл брата.
— Я придумал, — Эд задрал нос. — Купим шнапса, тогда он точно заговорит!
