Шнапс и правда пришёлся ко двору. Братья слушали рассказы Дильса о том, что отправленные на перевоспитание работают на заводах, получают медицинскую помощь и продовольствие, и не могли взять в толк, отчего же о лагерях ходили столь ужасающие слухи. По мере опустошения бутылки рассказ обрастал новыми подробностями, леденящими кровь: оказалось, часть медобслуживания заключалась в участии в экспериментах в качестве подопытных кроликов, продовольствие было скудным и некачественным, лагерные увеселения были увеселениями отнюдь не для заключённых, а для склонных к садизму надзирателей, а тех, кто был негоден к тяжёлой работе, в том числе стариков и детей, отправляли на верную смерть — душили газом и сжигали в исполинских печах. Гертруда не пила и лишь поджимала бескровные губы по мере того, как Клаус рассказывал всё больше и больше.
— Давайте выпьем за память нашей Ноа, — поднял блестящие глаза Альфонс. — Хотя мне не верится, что её уже нет…
Дильса не нужно было отдавать на растерзание гестаповцам. Его мягкому сердцу хватило взгляда на этих двоих.
— Не могу… — он понимал, что совершает чудовищную ошибку. Но, по его мнению, самой его чудовищной ошибкой было и вовсе появиться на свет. — Не могу я так! Пить… — его язык заплетался, лицо раскраснелось. — Пить за память живого человека…
Слова полились из него потоком. Не то чтобы Клаус Дильс много знал; но того, что он рассказал, хватило бы на расстрел и ему, и всем, кого он сдал с потрохами. Гертруда всплеснула руками и прикрыла рот концом шали.
— Кимблер? — перебил Эдвард. — Зольф Кимблер? Химик? Он работает в Аушвице?
— Вы знаете штурмбаннфюрера Кимблера? — Дильс нахмурился и вспотел. Похоже, он только что и правда подписал себе смертный приговор.
Эдвард и Альфонс многозначительно переглянулись.
— Вообще, я не о нём, а о его жене, обер-арцтин Леонор Кимблер.
— Организуйте нам встречу с ними! — глаза Эдварда сверкали. — Передайте, что мы — братья Элрики! Они поймут, о ком речь!
Дильс пьяно махнул рукой.
— Он меня убьёт… — жалобно проговорил он, потирая кулаком слезящиеся глаза. — И он, и этот… Зайдлиц… Он мне приказал молчать…
Эдвард навострил уши:
— Это ещё кто?
— Молодчик один… Молоко на губах не обсохло — а уже хауптштурмфюрер… И глаза у него такие странные, злые… и цвета странного… — Клаус икнул и жестом показал сестре налить ещё в опустевший стакан.
Та покачала головой, но просьбу исполнила.
— Какого такого — странного? — прищурился Ал.
— Фиалковые, — выдохнул Клаус, встал и, покачиваясь, направился в сторону уборной.
— Вот почему? Почему ты не можешь держать рот на замке? — причитала Гертруда, подставляя к кровати брата ведро. — И в выпивке меры не знаешь… Ты понимаешь, что нас всех расстреляют?
Она села на кровать и закрыла лицо тощими руками.
— Не расстреляют, — он говорил нечётко, но уверенно. — Гертруда, у меня камень с души свалился! Сестрёнка…
— Ты не видел? — она злобно посмотрела на хмельного Клауса. — Они, вон, почти не пили! А если это агенты тайной полиции? Или, того хуже, разведка? Боже, какой же ты идиот!
— Не богохульствуй, — строго начал Дильс, но захлебнулся в очередном рвотном позыве.
Гертруда скривилась, но промолчала.
— Никакие они не шпионы, — он размашисто вытер рот рукавом. — Вот только ума не приложу, как бы им организовать встречу с Кимблерами…
— Выходит, он теперь Зайдлиц, — прошипел Эдвард. — Вот лохматая задница, а! Ведь наверняка узнал её — и молчит!
— Погоди, — неуверенно возразил Альфонс. — Может, он просто не знает, как выйти на связь. У них вон какая система, слышал ведь…
— И сказал никому не говорить, засранец! — не унимался Эд. — Найду его — натяну ему его наглые фиалковые глазищи на его наглую жопу!
Альфонс прыснул, живо представив себе Энви с глазами на заднице. Но тут же посерьёзнел:
— Ты же понимаешь, что это может быть не она? Вдруг он перепутал?
— Понимаю, — Эд ссутулился и как-то поблёк. — Но, если там такой ад… Может, оно и к лучшему…
Оба предпочитали не думать о том, какие муки могли выпасть на долю их Ноа в этом проклятом месте. Но, как бы там ни было, у них наконец-то появилась путеводная нить. И, похоже, нашли они не только Ноа, но и Кимбли, Ласт — если, конечно, Багровый алхимик не ухитрился жениться ещё на какой-нибудь Леонор — и Энви.
========== Глава 22: Omnes viae Romam ducunt/Все дороги ведут в Рим ==========
Don’t be cautious, don’t be kind
You committed, I’m your crime
Push my button anytime
You got your finger on the trigger,
But your trigger finger’s mine
Silver dollar, golden flame
Dirty water, poison rain
Perfect murder, take your aim.
Billie Eilish “Copycat”.
— Итак, дети мои! День назначен! — голос распятого Христа был подобен грому.
Сидящие на скамьях подобрались, впитывая каждое слово.
— Девятого числа декабря, в субботу, свершится задуманное!
— Суббота выбрана, как день божественного отдыха? — не преминула съязвить Ласт, дыхание которой перехватило от надвигающегося неизбежного. — Надеетесь, что он не заметит?
Христос не удостоил дочь ответом.
