Они лежали на казённом белом белье с отпечатанными чёрной краской инвентарными номерами и смотрели в потолок. На сон оставалось без малого пять часов. Зольф смотрел на испещрённый паутиной трещин потолок, а в голове его эхом отдавался вопрос Энви: «Неужели Ласт тебе ничего не рассказала?» Он думал начать этот разговор прямо сейчас, без дальнейших расшаркиваний и экивоков, однако, скосив глаза на безмятежно лежащую рядом жену, решил, что позже. И так он снова не выспится, а этот разговор может отнять слишком много времени. «Время пока терпит», — отчего-то думал Кимбли, а по краешку сознания проползал странный вопрос: почему пока? Тишина как-то внезапно стала неуютной и колкой, хотя обыкновенно им было комфортно вот так просто молчать, не облекая своё взаимодействие в путы порой слишком грубых и прямолинейных по природе своей слов.
— Эшелон с химикатами разбомбили, — недовольно отметил Зольф. — А чёртов идиот Метцгер испортил мне сегодня два образца.
…Кимбли отчасти получил, что хотел — он разрабатывал экспериментальное химическое оружие. Гениальному подрывнику пришла в голову идея о превращении людей в живые бомбы, и эту идею он мало того, что воплотил — постоянно совершенствовал. Теперь в арсенале армии Рейха были разные виды сывороток, способных превратить человека или какую-то его часть в ходячую взрывчатку. В зависимости от химического состава препарата эти люди реагировали на разные вещи: на выстрелы, повышение температуры, удары. Зольф постоянно экспериментировал с новыми видами сыворотки и со способами её введения. Были разработаны специальные дротики, которыми обстреливали армию неприятеля. Как оказалось, этот способ был самым действенным против уникального и воистину ужасного оружия Советского Союза — Бессмертной армии. Против них ещё хорошо работал огонь, но в огнемётах очень быстро кончалось топливо. Хотя «взрывная сыворотка», как её окрестили солдаты Рейха, тоже имела свои ограничения — целить мертвецам стоило в голову, все иные ранения были не способны остановить этих вояк…
— Этот кретин решил, что с ним недостаточно почтительны. Очень жаль, что реакция не успела пройти полностью, и этому придурку не оторвало ничего особенно значимого.
Ласт повернула голову в сторону мужа — он смотрел вверх, его профиль чёткой тенью выделялся на фоне тёмной стены, освещённый заглядывающим в окно прожектором, от беспощадного света которого не спасали тонкие выцветшие занавески.
— У нас тоже не всё гладко, — выдохнула она, поворачиваясь к Зольфу и проводя пальцем по его плечу. — Ирма избила беременную.
— Ценную?
Об Ирме Грезе ходили потрясающие и ужасающие в своей неправдоподобности для нормального человека слухи. Но Кимбли не был нормальным, а Ласт — человеком, поэтому слухам они не доверяли не столько из-за их цветистости, сколько от того, что привыкли составлять обо всем и обо всех собственное мнение. Мнение их об Ирме Грезе, как ни странно, не слишком расходилось с молвой.
— Они все ценные, — процедила Ласт. — Всё меньше ресурсов, а на неё уже было потрачено немало.
Зольф хмыкнул — в его понимании с такими подчинёнными разговор должен быть недолог. Но отчего-то начальство часто не соглашалось с жёсткой политикой штурмбаннфюрера, и он был вынужден держать часть идей по поводу санкций при себе.
— И что ей за это будет?
— Ничего, — скривилась Ласт. — Ты бы поговорил со своей подружкой Мандель, может, она перестанет постоянно её прикрывать?
— А ты вправь мозги своему несносному братцу, — напомнил Зольф. — Последние слухи переходят все возможные границы, а его, кажется, это только забавляет.
Ласт скрестила руки на груди и усмехнулась. Энви был в своём репертуаре, но алхимик был прав: если дело и правда дойдёт до обвинений в гомосексуализме, то жить Кимбли осталось недолго, а смерть его обещала быть мучительной. Да и братцу тоже туго придётся — тут-то и вскроется его нечеловеческая природа. И о плане Отцу и им самим можно будет попросту забыть.
— Договорились, — Ласт перевернулась на бок, укладывая голову на плечо Зольфа. — Давай ты будешь спать?
Ей хватало и трёх, и четырёх часов сна в сутки. И значительно меньшего количества еды. Но Кимбли был человеком, поэтому на урезанном пайке он осунулся и стал куда как более раздражительным. Она помаленьку подкладывала ему свои куски, от которых он, как правило, почему-то отказывался, но вот обеспечить ему лишнюю пару часов сна в неделю у неё никак не получалось. Как-то Ласт предложила помочь ему с рутинной работой, вроде отчётов и бумаг, но, наткнувшись на почти грубый отказ, больше не вносила подобных предложений.
— Не могу, — выдохнул он, глядя в потолок, по которому ползли причудливые тени.
— Принести виски? — она погладила его по голове. — Или ты предпочтёшь немного близости?
— Никакого виски, — строго проговорил он.
— Значит, остаётся близость, — Ласт игриво провела коготком по груди Зольфа.
