Некоторых людей видно сразу, а на некоторых сколько ни гляди, не разглядишь. Первые — это люди искренние, вторые — что-то утаивают и выдают себя не за тех, кем являются на самом деле. К первым я относил Галю и склонен был отнести Юлю, ко вторым — Вячеслава. О Гале и Юле можно было сказать сразу, что они скромные, милые, чистые и добрые девушки. Виталик тоже весь как на ладони. При многочисленных его недостатках подлости в нем не было. А вот Вячеслав — темная лошадка. На первый взгляд было сложно сказать о нем хоть что-нибудь определенное. Он все время как будто играл какую-то роль, но актером был бездарным. Он носил приличную одежду, но и в ней оставался грубым и неотесанным. Стараясь выглядеть умным, он мало высказывался и все больше говорил на организационные темы, типа: «Давайте, парни! сегодня нам нужно закончить участок!». Создавалось такое впечатление, что этот образ ему кем-то навязан, задан. Этим он и отталкивал, — своей неискренностью. У него была цель, и он собирался достичь ее любыми средствами. Он продирался, лез в лидеры, скрывал свою истинную сущность и даже женился по расчету. Все это было искусственно и некрасиво. Хотя именно такие, как он в конце концов и занимают солидные посты и должности. И если Юля по карьерной лестнице Братства продвигалась за счет своего трудолюбия и личностных качеств, то он взбирался по ней, тщательно скрывая тупость и наглость. Юля же безоговорочно следовала предписаниям Братства и готова была принимать и даже любить того, кто был назначен ей учителем.
Теперь становилось понятно, почему Виталик в Братстве был не в почете. Он был неглуп, но при этом в нем не было тонкости, которая очаровывала, и не было наглости, с которой он мог бы идти напролом. В общем, Виталик был человеком искренним и неплохим. Но для достижения лидерских позиций в Братстве этого было недостаточно. Продвижение на вершину осуществлялось по другим принципам и критериям. И, судя по Вячеславу, не обязательно, чтобы в человеке преобладали положительные качества. Виталик же был силен телом и слаб духом. Он был слишком доверчив. Следуя не всегда правильным советам, он стремился «исправиться», «изменить себя к лучшему». Он то и дело ходил на поклон к Фортунатэ, почитал его и слушался во всем. Результатом такой мягкотелости было то, что он чувствовал вину перед всеми: перед женой, перед Аней, перед своим ребенком, перед Фортом. Усердной работой на Братство он наказывал себя, отрабатывал плохую карму, старался искупить свою вину. В Братстве он скрывался от жизни, в которой, как ему казалось, он не преуспел.
Всю дорогу, пока мы ехали, Галя молчала. Я и не заметил, как остановился у станции метро, где мы встретились. Она горячо поблагодарила меня за возможность навестить Юлю и в следующий раз просила обязательно взять ее с собой. Я поблагодарил ее за компанию, вышел из машины, и мы с ней обнялись. Нелегко ей дался выход из Братства и особенно расставание с Юлей, к которой она успела сильно привязаться.
Дальше я поехал один. В голове у меня по-прежнему крутились мысли о Юле, ее маме, Гале, Виталике и Братстве. Теперь я знал, что мама Юли была против того, чтобы ее дочь состояла в Братстве, и не одобряла ее замужества. Хоть она и не говорила об этом прямо, выражение ее лица и интонации свидетельствовали о многом. К тому же она ни разу так и не произнесла слово «Братство». Каждый раз на этом слове она запиналась или умолкала.
По внутренним правилам старшим ученикам запрещалось иметь дело с бывшими членами Братства, то есть с теми, кто из него вышел. Теперь Галина была именно таким человеком. По уставу Юля не должна была общаться ни со мной, ни с ней. С Галей — как с бывшим членом Братства, со мной — как с членом Братства, допускающим критические высказывания. Вступать в дискуссию с людьми, даже членами Братства, но сомневающимися или критикующими его, также запрещалось. Стало быть, явившись к Юле в дом, мы вынудили ее эти правила нарушить. И она это сделала. Она не смогла нас игнорировать, потому что за время работы в заповеднике мы успели с ней сблизиться, вместе ходили в поход, делали одно дело, были за одно и стояли друг за друга. Слезы в ее глазах, когда Юля с нами прощалась, я расценил как ее сожаление о том, что она вынуждена выбирать между своей привязанностью к подруге и правилами Братства. Я отлично помнил, как часто по вечерам они вдвоем сидели над обрывом и смотрели на закаты, как вместе работали, как понимали друг друга с полуслова и как помогали и поддерживали друг друга. Между ними было много общего. Эти две девушки были добры душой и чисты сердцем, вот и сдружились. И теперь их дружба должна была прерваться. Галя не посмела ослушаться своих родителей и оставила Братство. Выбор же Юли был предопределен.
