Как-то Марина Мирославовна читала лекцию на тему Аристотелевской риторики — ораторское искусство или искусство красноречия, что по сути является искусством убеждать. Так вот, она этим искусством владела, она была отличным оратором и должна была нас в чем-то убедить. В чем? Ораторствуя, г-жа Марина должна была достичь какой-то определенной цели. Какой? В идеале целью могло бы быть просветительство. Но тогда возникал вопрос — почему именно она? Почему здесь, в Братстве? Почему не в учебном заведении и почему не лектор с соответствующим образованием? Ничего не было бы удивительного, если бы это был Институт философии и лекции читал бы сотрудник университета по своей специальности. Но это было Братство, и Марина Мирославовна имела техническое образование! Можно было бы предположить, что это способ зарабатывания денег, и если бы это было так, то все остальные вопросы отпали бы сами собой. Но это было не так! Абонементная плата была условная, ее могли оплачивать даже малоимущие студенты. И хоть слушателей была уйма, всей суммы еле хватало на аренду зала в колледже. Поэтому поверить в то, что все мероприятия организованы заработка ради, было сложно. Тогда зачем? Этот вопрос я задавал Ане с самого начала, как только узнал о ее новом увлечении, и она мне тогда на него не ответила. Прошло столько времени, а я до сих пор сам не мог на него ответить. За все это время я лишь убедился, что целью лекций не было просвещение и точно это была не коммерция. А задача г-жи Марины заключалась в следующем: с помощью классиков усыпить бдительность слушателей и подвести их к той информации, которая не была бы ими воспринята напрямую. То есть обмануть. Интересуясь философией, человек в результате изучал эзотерику, к которой его подводили с помощью скрытого кода ученичества, то и дело указывая, намекая, а порой и прямо заявляя о возрождении всего того, о чем говорилось на этих лекциях в чреве самого Братства. В это сложно было поверить!
Но даже если предположить, что все именно так, то нет ничего плохого в том, что люди организовали проект по возрождению и адаптации наследия мудрости, оставленного нам нашими предками. Но тогда зачем об этом говорить намеками, иносказательно? Почему не заявить открыто о своих целях и намерениях? Мне уже известно, что на это ответил бы один из старших учителей Братства. Он сказал бы, что к мудрости нужно прийти, истину надо открыть, а для этого необходимо пройти долгий и сложный путь. Им же, учителям, знание открыто, они его заслужили и знают, как должны этим знанием распорядиться.
Приходили на такие лекции люди определенного склада ума, или по зову души, причем по доброй воле, по собственному желанию, без принуждения. И точно так же, по собственному желанию, они могли перестать ходить на лекции, если интерес их пропадал. Никто никого не удерживал. Г-же Марине, как правило, удавалось завоевать большую часть аудитории. Расположить слушателей к себе у нее получалось и за счет ораторского мастерства, и за счет своего классического внешнего облика. Она имела вкус и была образована. Поэтому, когда я увидел Марину Мирославовну, выдыхающую мне в лицо дым у нее на кухне, я был совершенно сбит с толку и в то же время очарован. Курящих девчонок и взрослых женщин я видел на улице каждый день. Кого можно этим удивить в наше время? Никого. Но представить себе курящей ту Марину Мирославовну, которую я привык видеть по средам и пятницам в лекционном зале, было невозможно! Это были как будто два разных человека.
Когда-то Виталик рассказывал Ане об одном ритуале. Порой новичкам в кругу старших учеников и кого-нибудь из учителей предлагалось закурить. И если человек не курил, они настаивали. Закуривали все, и тогда этот некурящий человек становился среди них белой вороной. Услышав об этом, Аня долго возмущалась и сказала, что ни за что не закурила бы. У Виталика тоже с этим возникла проблема, он был спортсменом и не одобрял курение, но поддался. Смысл заключался в том, что в кругу своих — можно. Это такой элемент откровенности, когда можно поговорить в курилке по душам. Никто не призывал курить все время. Но курил старший, курила Тата, и я знал, что закурить может и Марина Мирославовна! Тогда, на кухне, они предложили и мне, но я отказался. У меня и так от всего происходящего кружилась голова. То есть так проверялся авторитет и влияние учителей на ученика. В детстве всегда хочется подражать старшим. Так и здесь, если для ученика было важно находиться среди них, быть среди них своим, нужно было подстраиваться. Я не закурил, и они сделали определенные выводы.
Спустя полгода, зимой, в метро произошла одна встреча. Я бежал по своим делам и повстречал Полю. Она была мне рада, но я заметил в ее улыбке едва заметную грусть. Ее лицо осунулось, постарело. Она старалась не подавать виду, но и отпускать меня не хотела. Как будто она собиралась мне что-то сказать, но не решалась. Мы обменялись общими фразами, которыми перекидываются люди при встрече, а потом она произнесла:
