Домой я ехал сам не свой. Конечно же, это она рассказала Люсе о чудодейственной знахарке в ее краях, иначе откуда бы та об этом вообще узнала? Да, видать, еще настолько красочно рассказала, что Люся готова была ехать за тридевять земель. Одно дело считать свою бабушку источником мудрости, которая действительно могла помочь многим, и совсем другое — втягивать не сформировавшуюся душу, как называла Валерия Викторовна студентов, в авантюру! К таким методам у меня было категорически отрицательное отношение. Но не могла же этого не понимать сама В.В.! Здесь должно быть что-то еще, какая-то причина, какое-то объяснение… Когда я вспомнил, какую проблему Люся собиралась решить таким способом, я только пренебрежительно фыркнул. Она хотела обрести молодого человека, и не простого, а перспективного, такого, с которым можно было бы построить долгосрочные, официальные отношения, то есть замужество. Перспективный ухажер, в понимании Люси, — это состоятельный и щедрый человек, который дарит дорогие подарки. Когда-то я это услышал от нее самой. В тот же момент Люся для меня превратилась в существо с одной извилиной в голове и приоритетной функцией — потреблять. К счастью, проблема ее была из разряда разрешимых, не требующая срочного и серьезного вмешательства специалиста. С физическим здоровьем у нее был полный порядок. Но почему тогда Валерия Викторовна сама ею не займется? В ум Люси я не верил, поэтому для меня не было ничего удивительного в том, что она могла согласиться на подобное.
Я отлично помнил, как Валерия Викторовна однажды сказала мне: «Психоанализ для умных и смелых людей, которые способны и желают себя познать. Для таких, как я и ты, кто может дышать только полной грудью. И в этом мы с тобой похожи — мы оба страстно влюблены в жизнь». Услышанное произвело впечатление, пролилось как бальзам на душу. Впервые тогда она сказала о нашем сходстве, до этого говорила только о различиях. На любые мои уверения в любви я только и слышал в ответ: «Ты ошибаешься, Саша, мы с тобой из разных миров». И каждый раз я обижался и подолгу дулся. Если психоанализ только для интеллектуалов, значит точно не для Люси. На предлагаемый В.В. психоанализ в отношении себя я не соглашался. При этом я охотно рассказывал ей свои сны, конечно же, не все, только те, где, на мой взгляд, не было ничего такого, чем она могла бы воспользоваться. Зная, что в анализе упор делается на детстве и родителях, я упорно избегал этих тем. Хотя как можно их избежать при тесном общении и дружбе… Я рассказывал, но только то, что казалось мне совершенно бесполезным для психоанализа. Я не учел главного — для психоанализа важно абсолютно все, о чем заговаривает сам человек. Но у меня действительно не было ничего такого, чем я хотел бы поделиться, излить душу. Не было ничего, что мучило бы меня, ело изнутри и желало прорваться наружу. У меня было прекрасное безоблачное детство и прекрасные, любимые родители. Они безумно любят меня, а я безумно люблю их. Вот и все, что я мог рассказать. Люся же постоянно и охотно ругала своих родителей на чем свет стоит. Она давно уже жила отдельно от них и, как я понял, не поддерживала с ними даже формального общения. Как-то после праздника, на который мы явились в гости к Валерии Викторовне, пока я надевал ботинки, она и Люся, ожидая меня, стояли рядом, и между ними завязался такой разговор:
— Вот вы, Валерия Викторовна, такая классная, я просто не могу! С вами обо всем можно поговорить, вы все понимаете! Так хочется вас обнять! — и уже в объятиях Валерии Викторовны Люся продолжила: — вот бы мне такую маму! А давайте вы меня удочерите, а?
— Так вы и так все мои дети, а как же, и ты, и Саша.
Когда я поднялся и был готов уходить, увидел два устремленных на меня взгляда. Валерия Викторовна продолжала обнимать Люсю.
— Спасибо, но я хочу, чтобы моей мамой была только моя мама, и никакой другой мне не нужно! — ни секунды не раздумывая, произнес я и сам открыл входную дверь.
Я ответил резко. По дороге домой я молчал и думал о том, что искренность вырвавшихся у меня слов не делает их менее обидными. Нужно быть мягче. Ведь я не хотел обидеть Люсю, наоборот, я очень сочувствовал ей, мне действительно было жаль, что у нее такая ситуация в семье. И тем более я не собирался обижать Валерию Викторовну. В ответ на мои слова она очень внимательно посмотрела на меня, в ее глазах я увидел и одобрение и обиду одновременно. Ее взгляд был подобен взгляду шекспировского героя из какой-нибудь драмы, принявшего вызов.
Когда я заявил, что не еду в село, я, как обычно, сделал хуже только себе. Конечно же, я хотел быть рядом с ней, да еще и в доме ее детства, о котором столько слышал, да еще и с ночевкой! Правда, вот Люся, да еще и с Евгением… Но все равно хотел! Теперь я и сам не мог понять, как мог отказаться. Я не появлялся у нее целую неделю. Все эти дни я не находил себе места. Гордость не позволяла мне отступить назад, но желание оказалось сильнее.
