— Тебя послушать, так твоя Аня просто ангел во плоти. Ты же знаешь такую пословицу — в тихом омуте черти водятся. Так вот, перекладывая на психоаналитический язык — эффект маятника. Если оттянуть подвешенный на нити шарик максимально в одну сторону и отпустить, то он полетит в другую сторону с максимальной отдачей, что называется из одной крайности в другую. То есть во всем должна быть золотая середина, равновесие. А если человека все время клонит в одну сторону, всегда есть риск, что через какое-то время он улетит в противоположную. Мало кто умеет быть честным с собой и принимать себя таким, каков он есть. Чаще мы пытаемся выдавать себя не за того, кем являемся на самом деле. Кажется, что так легче, но это опасно. Носить на себе такую маску очень тяжело. Нельзя все время стараться показывать окружающим только свою светлую сторону. Намного легче открыться и перестать бояться своих желаний, эмоций, мыслей. Если все держать в себе, рано или поздно рванет. И тогда уж держись!
Я отказывался понимать ее слова. Аня была девушкой положительной. Хорошо училась, была приветлива и дружелюбна, не курила, не пила спиртное и не употребляла наркотики, много читала и любила театр. Всегда прекрасно выглядела. И почему ее должно куда-то там рвануть! Аня человек увлекающийся, и если уж что-то или кто-то был ей по душе, то увлекалась страстно, а как иначе? Правда, также быстро и перегорала. Но я не видел в этом ничего дурного. Я был в ней уверен, иначе зачем бы я столько времени поддерживал нашу дружбу. Мне она нравилась именно такой. Конечно же, у нее имелись слабости, она вовсе этого не скрывала. Но при этом она была целеустремленной, трудолюбивой и исполнительной. Если ставила какие-то цели, достигала их. Мне это нравилось. И именно она в один из вечеров притащила меня в Братство, а не в какой-нибудь ночной клуб, например. Я ценил нашу с ней дружбу и то доверие, которое существовало между нами. Мы с ней были схожи в главном, а все остальное не имело никакого значения. За своих друзей я стоял горой. Кто мог сказать обо мне больше, чем я сам, если не мои друзья. Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты, — эту мудрость я усвоил со школьной скамьи. Дружба всегда была для меня чем-то важным и незыблемым.
Заявляя о чистоте своего чувства к Валерии Викторовне, я вступил в игру, и теперь должен был всеми силами отстаивать свое заявление, так как проигрывать, тем более женщине, было не в моих правилах. А она тем временем все наступала. Я уже был не рад своему упрямству. Конечно же, я хотел секса с ней, но как только представлялся случай проявить свою мужскую волю, я отступал. На самом деле я боялся ее как огня. Но, оставаясь наедине с собой, я был необыкновенно горд, потому что, как мне казалось, это была победа над инстинктами. Свою неуверенность я выдавал за силу. Я был уверен, что у меня все еще впереди, я по-прежнему хотел ей что-то доказать, бездействовал и сходил с ума от желания. Табу действовало как наркотик. Не знаю, что доставило бы мне большее удовольствие, эта борьба или сам секс. Но точно знаю, что весь былой опыт с девушками-ровесницами не мог идти ни в какое сравнение с переживаемым мною сейчас.
Так как мы часто виделись с Валерией Викторовной, к ней на лекции я ходил все реже. Как-то я приехал в университет и отправился в аудиторию. Сегодня мы должны были заняться книгой Захера Мазоха «Венера в мехах». К такой теме я был совершенно не готов морально и, как оказалось, еле смог выдержать ее физически. Рассуждения на тему садизма и мазохизма из уст этой властной и независимой женщины горячили кровь. Еще в самом начале обсуждения румянец появился на щеках у всех. Не каждый день в стенах учебного заведения можно было услышать такое. Я был крайне смущен и боялся поднять глаза, как когда-то на первом курсе. Волевым усилием сдерживаемые чувства вспыхнули во мне снова, и я уже готов был уступить, проиграть, признать свое поражение. Все принципы забылись.
— Извечное противостояние мужчины и женщины, о котором шла речь у Ницше, многое объясняло. Мужчины больше всего любят игры и опасность, поэтому им так нравятся женщины — самые опасные игрушки на свете, — читала лекцию Валерия Викторовна.
Когда Валерия Викторовна это говорила, я думал о ней. Было ясно, что я затеял игру, в которой заведомо проиграю. На примере произведения «Венера в мехах» она предложила каждому выбрать себе роль — тиран либо раб. Студенты задумались, задумался и я. Женщин я превозносил, со всей страстью я готов был им подчиняться. Но анализ произведения привел к неожиданному заключению — герой романа оказался вовсе не рабом/мазохистом, а тираном/садистом. Он так яро настаивал на своем унижении, что и не заметил, как вынудил героиню вместо любви, которую она к нему испытывала, проявить жестокость, которой она не хотела.
