Вивасия неловко топчется напротив Джеки на кухне, где бывала тысячу раз. Тут чем-то пахнет – нотки кокоса, тропический аромат сильно бьет в нос Вивасии.
Это запах Келли.
Он пробивался сквозь запахи сигарет и алкоголя, по нему всегда можно было узнать ее подругу.
Вивасия вдыхает аромат и оглядывается, чтобы понять, откуда он.
А вот откуда: на подоконнике горит ароматическая свеча.
Вивасия смотрит на нее. Джеки следит за ее взглядом.
– Она купила духи, помнишь? За сотню фунтов. Она ведь не работала, верно? Я спрашивала ее, откуда деньги. Она мне не сказала.
Вивасия кивает. Ей известно, где Келли брала деньги. В кошельке Джеки. Но она ей ничего не скажет. Обещала Келли, и теперь это меньшее, что она может для нее сделать.
– После того как она ушла, дом был… В нем стало пахнуть нормально. Но я… я не могла этого выносить. Вот и купила эту штуку. – Джеки дерзко вскидывает подбородок, как будто Вивасия собирается поднять ее на смех.
А Вивасия умиляется, никогда она не замечала в Джеки такой сентиментальности.
– Надеюсь, ты не откажешься от кофе? – спрашивает Джеки. – Чайник только что вскипел.
Вивасия втягивает в себя воздух. Неожиданно, что в этом доме ее захотели чем-то угостить.
– Да, с удовольствием, – отвечает она.
Джеки смотрит на нее долгим взглядом, после чего отворачивается и начинает возиться у кухонного стола. Она проворно выдвигает ящики, открывает шкафчики, достает ложки и сахар, с шуршанием вскрывает новый пакет молотого кофе.
– Возьми молоко сама, если хочешь, – предлагает Вивасии.
Вивасия делает это и в мучительной тишине ждет, пока Джеки наполнит две чашки. Та украдкой косится на нее и, чуть выдвинув ящик перед собой, опускает в него что-то сквозь щелочку.
Что сегодня на уме у Джеки, Вивасия не знает. Она страшится завести разговор, потому что абсолютно уверена: все ее будущее зависит от этого импровизированного свидания за чашкой кофе.
Сглотнув застрявший в горле комок, Вивасия заставляет себя начать:
– Я бы все отдала, чтобы вернуть ее. Чтобы он никогда не появлялся здесь, а вместо него тут осталась Келли.
Джеки сухо усмехается:
– Но тогда ты не получила бы их детей, верно?
Прекрасная затравка. А время иссякает.
– Даллас и Роза нуждаются во мне, – храбро заявляет Вивасия, а у самой поджилки трясутся. – Им нужны любовь и стабильность. Я могу дать им это.
Джеки набирает в грудь воздуха, чтобы ответить, но Вивасия опережает:
– И ты им тоже нужна. Вы родные, кровные родственники, Джеки.
Та, глядя в окно, произносит:
– Слишком поздно для всего этого.
Досада копится внутри у Вивасии, бьется в горле, обжигает его. Никогда она не орала, но прямо сейчас готова сорваться и устроить скандал эпического размаха в стиле Келли.
– Ничего не поздно! – кричит она. – Ты можешь все это прекратить, позволить мне остаться здесь, любить их, и сама тоже можешь их любить! Я знаю, если ты только дашь им шанс…
– О чем ты говоришь – «позволить тебе остаться здесь»?! – рявкает Джеки.
– Не сдавай меня, не сообщай в полицию о том, что я сделала. Пожалуйста. – Как только эти слова вылетают изо рта, Вивасия закрывает лицо руками.
Она пришла сюда не для того, чтобы молить о пощаде. Она хотела уговорить Джеки остаться в жизни детей. Или, может, это себе она так сказала, а на самом деле подсознательно планировала другое?
Джеки, обойдя вокруг стола, приближается к ней. Вивасия отступает назад и слышит:
– Димински придет сюда не из-за тебя, идиотка.
– Ч-что? – Вивасия хмурится. – Что ты имеешь в виду?
Джеки, будто ее оставили последние силы, опускается на стул. Лицо у нее гранитное, взгляд ледяной. Только неудержимо трясущиеся губы выдают ее состояние.
– Ты не убивала Чарльза, – шепчет она. – Это сделала я.
Гнев потопом смывает страх и боль Вивасии. Все те чувства, что терзали ее больше года, усилившиеся с момента, когда Чарльз вылез из своей водяной могилы, утекают, пока не остается одна лишь жгучая, испепеляющая все ярость.
– Зачем?! – Голос Вивасии хриплый, грубый, она потрясена настолько, что он стал совсем чужим.
Рот Джеки отвратительно кривится.
– Затем, что я знала: ничего хорошего из этого не выйдет. С первого раза, как только я увидела его, мне стало ясно: от него добра не жди. – Джеки смеется, но смех ее горек и холоден. – Ей так легко было заморочить голову. Она была как сорока: увидит что-нибудь новое блестящее и бросается туда, а что внутри, даже не думает.
– Но почему ты его убила? – Вивасия искренне недоумевает.
– Потому что думала – если он исчезнет, она вернется домой. – Челюсти Джеки по-прежнему напряжены, но глаза выдают эмоции.
– Ох, Джеки… – Вивасия закрывает глаза.
– Она всегда возвращалась! – визгливо кричит Джеки. – После любых пьянок-гулянок всегда приходила домой.
И на этот раз пришла бы, если бы не была заперта в фургоне вместе с детьми.
Вивасия понимает это. Джеки тоже. Тем не менее злость снова пиками колет Вивасию.
– Как?! – бросает она. – Каким образом ты его убила? – И чувствует, что ее руки сжимаются в кулаки, а ногти впиваются в ладони.
