— Мне нужно позвонить своему доктору из Нью-Йорка, чтобы узнать наверняка, — отвечает Грир. — Они довольно сильные, мгновенно усыпляют меня на восемь часов. И именно поэтому в конце концов я решила
— Таблетки хранились в аптекарской упаковке? — спрашивает Шеф. — Там было написано название?
— Нет, — отвечает Грир. — У меня есть специальная коробочка для таблеток — эмалевая шкатулка с портретом королевы Елизаветы на крышечке.
— Кто мог знать, что внутри находится снотворное? — спрашивает Шеф.
— Снотворное в шкатулке стало чем-то вроде семейной шутки, — говорит Грир. — Мой муж, конечно же, знал. Дети тоже.
— Могла ли мисс Монако знать, что именно находится внутри?
Грир понимает, что ей ни на секунду нельзя сомневаться в своем ответе.
— О да, — говорит она. — Я предложила Мерритт таблетку в прошлый раз, когда она останавливалась в нашем доме в мае. — Грир знает, что ее ответ не пройдет проверку на полиграфе. На самом деле Грир предложила Мерритт таблетку аспирина после того, как та вернулась с дегустации вина, а не снотворное. — Поэтому, я думаю, мы можем сделать вывод о том, что произошло.
— И какой именно вывод? — спрашивает Шеф.
— Мерритт приняла таблетку снотворного, — отвечает Грир.
Шеф ничего не отвечает. Это злит: даже Грир не может понять, о чем думает этот мужчина, хотя обычно она видит мысли и эмоции людей так ясно, словно смотрит в прозрачно-чистую реку.
— Она сама приняла таблетку, — говорит Грир. — Потом отправилась поплавать. Таблетка вырубила ее. Это был несчастный случай.
Шеф вытаскивает блокнот и карандаш.
— Пожалуйста, опишите шкатулку для таблеток еще раз, миссис Гаррисон.
«Он купился», — думает Грир, и облегчение охватывает ее порывом прохладного ветра.
— Она круглая, примерно четыре сантиметра в диаметре, вишнево-красного цвета, с портретом королевы на крышечке, — говорит она. — Крышечка крепится к шкатулке петлями. Она откидная.
— И сколько таблеток было внутри? — спрашивает Шеф.
— Я не могу сказать точно, — отвечает Грир. — Где-то между пятнадцатью и двадцатью пятью.
— В последний раз вы видели свою таблетницу на кухне, — говорит Шеф. — Вы уверены, что не унесли ее с собой в спальню?
— Уверена, — говорит Грир.
Ее нервы вновь натягиваются и дрожат, на этот раз еще сильнее, чем прежде.
— Значит, вы точно знаете, что не приносили таблетницу обратно в свою спальню, — говорит Шеф, — и все же вы забыли о том, что приносили эту таблетницу на кухню, когда разговаривали с детективом. Как теперь вы можете говорить с такой уверенностью?
— Я всегда храню таблетки на одном месте, — говорит Грир. — И сегодня их там не оказалось. Если бы я принесла таблетки с собой в комнату, то положила бы их на место, где они лежат всегда.
— Вы не можете знать наверняка, — говорит Шеф и откашливается. — У меня есть несколько причин считать, что Мерритт приняла таблетку не по своей воле.
— Но подождите… — начинает она.
Шеф отворачивается.
— Спасибо за предоставленную информацию, — говорит он. — Теперь я должен найти вашего сына Томаса.
Во вторник на работе Селеста составляет список вещей, которые могут заменить ей любовь.
После медового месяца Селеста переедет в квартиру Бенджи в Трайбеке. Вместе они оценили студию Селесты, чтобы понять, что́ стоит оттуда забрать. Точно не ее футон, не мебель с гаражной распродажи, не посуду и сковородки, не душевую шторку или ванный коврик, не пару ламп, основаниями для которых служат банки, набитые бобами. Когда Селеста сказала, что хочет взять радужные свечи, которые сделала для нее мама, Бенджи ответил: «Просто возьми свечу, которую тебе подарила Эбби, если тебе так хочется». Свечу с ароматом сосны и эвкалипта бренда «Джо Малоун», о которой он говорил, Эбби подарила Селесте на помолвку. Селесте нравится, как она пахнет, но, узнав, сколько такая свеча стоит, она поняла, что никогда-никогда не сможет ее зажечь.
Селеста мгновенно решила, что возьмет свои радужные свечи, несмотря на то что Бенджи, очевидно, думает, будто они хуже, чем свечи, купленные в модном бутике. Селеста поставит их на каминную полку!
