Карен хотелось бы притвориться, что деньги не имеют значения, но это не так. Больше тридцати лет Карен и Брюс жили от зарплаты до зарплаты. Девяносто пять процентов принимаемых ими решений так или иначе было связано с деньгами. Должны ли они покупать фермерские фрукты для Селесты, чтобы она не потребляла слишком много пестицидов? (Да.) Стоит ли им потратить лишние двадцать минут, чтобы съездить в Филлипсберг, штат Нью-Джерси, где топливо на несколько центов дешевле? (Да.) Следует ли им отвести Селесту к стоматологу, которого уже обвиняли в неподобающем отношении к детям, или обратиться к профессионалу с хорошей репутацией, который возьмет с них в два раза больше денег? (Второй вариант.) У них было достаточно средств, чтобы закрыть ипотеку и отправить Селесту учиться в университет, но любое непредвиденное событие — протекшая крыша, повышение налоговой ставки на собственность, неутешительный диагноз — могло потопить их в финансовом плане. Карен не хочет, чтобы Селесте пришлось жить так же. У нее есть научная степень и хорошая работа в зоопарке, но Бенджи может дать ей
Карен открывает рот, чтобы сказать дочери, что она все делает правильно, но в этот момент в комнату заходит Брюс. Он обмотал вокруг талии полотенце в сине-белую полоску, и Карен жадно пожирает глазами его тело. За прошедшие годы для нее Брюс ни капли не изменился: он все так же красив, как и много лет назад, когда Карен впервые увидела его на балконе школьного бассейна. У него мускулистые плечи и гладкая широкая грудь. У них никогда не было денег на абонементы в спортивные залы, поэтому Брюс занимается спортом по старинке: каждое утро до работы он делает приседания, отжимается и подтягивается. Он пробыл снаружи меньше часа, но его кожа уже приобрела золотистое сияние легкого загара. Карен всегда завидовала средиземноморским генам, доставшимся ему от матери. Стоит ему выйти, чтобы подстричь лужайку, — и возвращается он загорелым богом.
— Обе мои девочки вместе! — говорит Брюс. — Вот так сюрприз!
— Т-т-ты забрал свои штаны, Мак? — спрашивает Селеста. — Для завтрашней свадьбы?
— Да, — отвечает Брюс. Он вытаскивает из шкафа пару брюк цвета пыльного кирпича. — Я не понимаю, что в них такого особенного. Миссис Уинбери — Грир — сказала мне, что они будут выцветать после каждой стирки. Есть у меня ощущение, что отныне мне придется разоряться на химчистку.
— Н-н-нет, ты должен стирать их как обычно, — возражает Селеста. — В этом вся фишка. Чем б-б-больше они выцветают, тем к-к-круче становятся.
— Полная бессмыслица, — говорит Брюс. — Ты случайно не обратила внимания на черные джинсы, в которых я сюда приехал? Твой отец всегда одет как с иголочки.
— С этими штанами все по-д-д-другому, — произносит Селеста.
— Эта нантакетская особенность, дорогой, — говорит Карен Брюсу.
Ей кажется, она начинает понимать, в чем тут дело: чем старше становятся штаны — чем сильнее они линяют, — тем более аутентично выглядят. На Нантакете не нужно всегда носить идеально новые вещи, как с иголочки. Люди здесь предпочитают более небрежный стиль: выцветшие брюки, потертые воротники, стоптанные лоферы. Брюс этого никогда не поймет, и Карен выразительно смотрит на него, намекая, что ему стоит просто смириться с местными порядками. Меньше всего им хочется наводить ненужную суету и заставлять Селесту за них краснеть.
Брюс замечает взгляд Карен и словно читает ее мысли.
— Я сделаю, как ты скажешь, Букашка.
Он натягивает футболку, затем берет Селесту и Карен за руки так, что они становятся звеньями одной цепи. Но в каждой цепи есть слабое звено, и в этот раз такое звено — Карен. Она оставляет их позади. Это вызывает у нее невыносимую боль. Она давно поняла, что нет ничего ужаснее, чем ярость, с которой люди могут любить друг друга.
— Я пришла помочь Б-б-бетти одеться, — говорит Селеста. — В-в-вечеринка скоро начнется.
— А что насчет репетиции? — спрашивает Брюс. — Разве мы не должны были ехать в церковь?
— Рейс преподобного Д-д-дерби из Нью-Йорка был з-з-задержан, поэтому мы решили отменить репетицию, — отвечает Селеста.
Карен чувствует облегчение. Она не уверена, что смогла бы выдержать и репетицию, и вечеринку. Но Брюс выглядит обиженным.
— Как нам тогда отрепетировать наш проход до алтаря? — спрашивает он.
— Нам не надо р-р-репетировать. Ты возьмешь меня под руку, и мы пойдем вперед. Медленно. Ты передашь мою руку Б-б-бенджи. Потом п-п-поцелуешь меня.
— Я хотел потренироваться, — говорит Брюс. — Потренироваться делать все это без слез на глазах. Мне казалось, что сегодня на репетиции я вдоволь нарыдаюсь, а завтра, во время настоящей церемонии, ничего нового уже не увижу и смогу сдержать слезы. Может быть. Но мне хотелось потренироваться.
Селеста пожимает плечами:
— Мы р-р-решили обойтись без р-р-репетиции.
Брюс кивает:
— Ладно. Я помогу твоей матери. Ты можешь идти отдыхать, Букашка. Выпей бокал вина.
— Найди Бенджи, — советует Карен. — Вам двоим не помешает побыть наедине до того, как начнется вся эта кутерьма.
