Она читает рассказы по пути на работу и заканчивает книгу уже к воскресенью. Селеста просит у Бенджи еще что-нибудь почитать, и он дает ей «Ночной цирк» Эрин Моргенштерн. Селесте так нравится история, что она открывает книгу каждый раз, как выпадает свободная минутка. Потом она читает «Цвет жизни» Джоди Пиколт и «Соловья» Кристин Ханны. Бенджи составляет для Селесты список произведений, которые ему понравились, и они вместе идут в книжный магазин «Шекспир и компания».
На Брум-стрит открывается новый бирманский ресторан, и Бенджи очень хочет его посетить.
— Бирманский? — переспрашивает Селеста.
Она даже не подозревала, что бирманская кухня нуждалась в собственном, отдельном ресторане, но ей уже стоило догадаться, что Бенджи всегда искал самые необычные блюда, например из Восточной Африки, Перу или северной Испании, где живет народ баски. Бенджи сравнивает свою любовь к экзотической кухне с любовью Селесты к экзотическим животным. Она может хоть целый день говорить о нубийских горных козлах, а он — о пельмешках момо.
В бирманском ресторане только десять мест, и все они заняты, поэтому Бенджи и Селесте приходится заказать еду навынос.
— Можем зайти ко мне, раз уж мы так близко, — говорит Бенджи.
— Ты живешь неподалеку? — спрашивает Селеста.
Прежде Бенджи лишь упоминал, что живет где-то в центре, но по сравнению с Селестой кто угодно живет в центре. Она даже задумывалась, почему Бенджи никогда не приглашал ее к себе. Закончив читать «Джейн Эйр», Селеста пошутила, что Бенджи, должно быть, прячет в своей квартире сумасшедшую жену. «Там нет ничего особенного, — раздраженно ответил он. — Тебе не понравится».
«Если это твоя квартира, она мне понравится», — подумала Селеста, но решила не настаивать. У него определенно имелись причины не звать ее к себе.
Бенджи открывает перед Селестой дверь в подъезд высокого элитного жилого комплекса в Трайбеке, стоящего прямо напротив старшей школы Стэвисент. Поздоровавшись со швейцаром и с портье, они подходят к лифту, и Бенджи нажимает кнопку с надписью «61Б».
«Должно быть, он живет на шестьдесят первом этаже», — думает Селеста. В ее доме всего шесть этажей и нет лифта. Селеста живет на пятом, в самой дальней квартирке.
По пути наверх у Селесты закладывает уши. Бенджи стоит рядом, непривычно молчаливый. Кабина лифта наполняется ароматом бирманской еды, но из-за внезапного приступа нервозности у Селесты пропадает аппетит.
Створки лифта разъезжаются, и Селеста выходит
— Подожди, — говорит она и оборачивается.
Да. Все правильно, лифт открылся прямо внутри квартиры Бенджи.
Бенджи берет Селесту за руку. Она смотрит только на лифт. На лифт, ведущий прямо в квартиру. Знала ли она о существовании таких мест? Да, Селеста видела нечто подобное в кино. Если бы она здесь жила, то наверняка бы соблазнилась возможностью, даже никуда не собираясь, нажать на кнопку вызова, просто чтобы узнать, каково это, когда лифт приезжает только для тебя одной.
Над оформлением апартаментов поработал профессиональный дизайнер. Каждая комната безукоризненно чиста. В гостиной стоят черные кожаные диваны и глубокие кресла темно-синего цвета. На полу лежит ковер, бросающийся в глаза калейдоскопом разноцветных красок, а на стене напротив дивана висит огромный телевизор. По обеим сторонам от телевизора книжные полки, наискосок прилегающие друг к другу, — ничего более прикольного Селеста в жизни не видела. Она даже не знала, что существуют такие книжные полки, но теперь больше всего на свете — кроме, пожалуй, лифта, поднимающегося прямо до квартиры, — ей хочется иметь такие полки и книги, которые можно туда ставить.
Большая кухня со всевозможными аксессуарами для готовки блестит чистотой и хромом, лишь широкое блюдо из грубо обработанного дерева, полное фруктов, выбивается из общей картины. Селеста видит ананас, манго, папайю, лаймы и киви. Только фрукты в этой тарелке наверняка стоят как все содержимое квартиры Селесты. Неожиданно ее накрывает волна обжигающего стыда: она спит на футоне под одеялом, приобретенном Карен на рынке амишей в Ланкастере, покупает мебель в «Икее», а светильники, основанием которых служат стеклянные банки, доверху наполненные бобами, вообще забрала из дома родителей. Селеста морщится, вспоминая о висящих на стенах винтажных постерах из зоопарка, которые влетели ей в копеечку (каждый постер стоил девяносто долларов — Селеста смертельно побледнела, отдавая деньги продавцу), и о радужных свечках, которые ее мать сделала сама из расплавленных восковых мелков.
Бенджи предлагает показать Селесте квартиру, и девушка безмолвно следует за ним в спальню. Одну из стен полностью занимает огромное окно, из которого открывается вид на жилую часть города. Перед ними расстилается весь Манхэттен, яркий и пульсирующий миллионами огней. И одним из этих огней вполне может быть тусклая лампочка, освещающая квартиру Селесты примерно в сотне с чем-то кварталов к востоку отсюда.
