Она прижимает ладони к стеклу, но тут же отстраняется: ей не хочется оставлять отпечатки на чистой поверхности.
— Тебе здесь не нравится, — говорит Бенджи.
— С чего ты это взял? — спрашивает Селеста. — Это… Это… Моего скромного словарного запаса не хватает, чтобы описать мои чувства.
— Мои родители платят аренду, — говорит Бенджи. — Они предложили мне это место, а я не смог отказаться. В смысле, думаю, конечно, мог бы, но нужно быть сумасшедшим, чтобы отказаться от такого предложения.
Отчасти Селеста с ним согласна, но, с другой стороны, все ее существо отчаянно противится мыслям о таком образе жизни. Она вспоминает Роки: он арендует студию в Квинсе и каждый день в пять утра ездит с пересадкой на Манхэттен на работу в свою забегаловку, а по вечерам посещает занятия в Куинз-колледже. Роки хочет стать учителем. Селесте эта профессия кажется благородной и высоконравственной, но человек, за родительский счет живущий в квартире, аренда которой легко может стоить семь или восемь тысяч долларов в месяц, едва ли увидит в учительской карьере то, что видит в ней Селеста.
— В здании есть спортивный зал, — говорит Бенджи. — И бассейн. Ты можешь поплавать в бассейне этим летом. Можешь попрощаться с купанием в озере в парке.
«Но я не хочу прощаться с купанием в озере в парке», — упрямо думает Селеста, хотя и понимает, что это глупо.
— Мы должны наслаждаться этим местом, пока можем, — говорит Бенджи. — Родители угрожают мне покупкой дома в Верхнем Манхэттене.
«Дом в Верхнем Манхэттене», — язвительно думает Селеста. Ну конечно, это ведь следующий логический шаг в жизни богатого мужчины из Нью-Йорка.
— Семьдесят восьмая улица, — неосознанно шепчет она.
Только переехав на Манхэттен, еще до встречи с Мерритт, Селеста по выходным часто гуляла по Верхнему Ист-Сайду, заглядывала в окна и с восхищением изучала витражные фрамуги и кованые элементы декора. Больше всего ей нравился квартал между Парк-авеню и Лексингтон-авеню на 78-й улице. Она часто смотрела на фасады местных домов и гадала, кому же посчастливилось там жить.
Теперь она знала ответ: людям, похожим на Бенджи.
— Я скажу родителям искать только на Семьдесят восьмой улице, — говорит Бенджи. — А теперь давай поедим.
Всю следующую неделю Селесту беспокоят мысли о доставшихся Бенджи привилегиях. Она не может сказать, что он застал ее врасплох, ведь Селеста знала о его достатке. Но теперь, понимая, сколь велики его богатство и преимущества, которые оно дает, Селеста не может смотреть на Бенджи без капельки неприязни.
Но потом Бенджи сообщает ей, что каждое последнее воскресенье месяца он работает волонтером в приюте для бездомных в подвале церкви в Верхнем Ист-Сайде, которую посещают его родители. Он спрашивает у Селесты, не хочет ли она к нему присоединиться. Если она согласится, ей придется разливать суп бездомным, заправлять кровати и ночевать в комнате с другими женщинами, тогда как сам Бенджи будет спать в помещении с мужчинами.
— Это работа не для каждого, — признаёт он.
— Я пойду, — отвечает Селеста.
По совету Бенджи Селеста надевает спортивные штаны и футболку. Она помогает нарезать овощи для супа, а во время обеда разливает кофе. Все гости хотят, чтобы в кофе был сахар, много-много сахара — из карманов штанов Селесты торчат пакетики. Один из посетителей называет ее Сахарной Девочкой.
— Эй, Малькольм! — кричит Бенджи, услышав это. — Придержи коней. Это
Все смеются. Бенджи легко находит общий язык с местными и многих из них знает по именам: Малькольм, Слик, Генриетта, Аня, Линус. Селеста пытается проявить уважение, сделать вид, что работает в ресторане и обслуживает гостей, которые заплатят за ужин, но не может не гадать, какие же жизненные ситуации заставили всех этих людей здесь оказаться. При плохом стечении обстоятельств на их месте может очутиться сама Селеста. Или ее родители.
После ужина Селеста застилает четырнадцать коек простынями и одеялами. Каждому гостю она выдает по одной плоской подушке. Бенджи сказал ей, что гости обычно рано ложатся, хотя телевизор в общей комнате можно смотреть до десяти вечера. Но жизнь бездомных — это постоянный холод и усталость. Большинство женщин сразу идут спать. Селеста принесла свои ванные принадлежности с собой в пластиковой косметичке, поэтому она отправляется в ванную, чтобы почистить зубы и умыться. Это место чем-то напоминает университетское общежитие, но Селеста подозревает, что Бенджи прав: не каждому по силам тут работать. Селеста не может представить, чтобы Мерритт согласилась прийти сюда, что уж говорить о бывшей подружке Бенджи Джулс. Селеста испытывает гордость оттого, что поступает как хороший человек, но потом понимает: гордость — это признак того, что она все-таки не очень хороший человек.
Она целомудренно целует Бенджи в коридоре между мужской и женской спальнями.
— Ты справишься? — говорит он.
— Да, разумеется.
— Хотелось бы мне быть рядом с тобой. — Он вновь целует ее.
