Идеальная пара полностью

Грир использует давно забытое имя, которым Бенджи называли в детстве. Ее слова задевают нужную струну в его душе — Бенджи знает, что мать любит его. Грир обнимает его так крепко, что он ощущает ее ребра и сердце, бьющееся у нее в груди. Отстранившись, она пристально смотрит ему в глаза — и Бенджи чувствует, как она пытается утешить и поддержать его. Не только Бенджи многое потерял сегодня. Мечты и надежды Грир о красивой свадьбе тоже обратились в пыль. И все же она переживает эти печальные события с мрачным достоинством — именно так, как и должна.

— Ты говорила с Отисами? — спрашивает Бенджи. — Селеста сказала, что позвонила отцу.

— Они еще не выходили из комнаты, — отвечает Грир. — Я попросила Элайду принести им поднос с обедом, но я уверена, что они слишком расстроены, чтобы есть. — Грир опускает взгляд на бокалы для виски на столе. — Мальчики, вы что-нибудь ели?

— Нет, — говорит Бенджи.

— Я бы чего-нибудь съел, — одновременно с ним кивает Томас.

Грир посылает ему острый взгляд.

— На кухне есть сэндвичи.

— Что именно там происходит? — спрашивает Тег. — Мы всё еще ждем, пока нас допросят детективы.

— Я уже поговорила с парнем из полиции штата, — отвечает Грир. — Полагаю, он меня в чем-то подозревает…

— Тебя? — удивляется Бенджи.

Грир машет рукой.

— Я не уверена, что именно они думают. Шеф полиции Нантакета только что звонил, чтобы узнать, где остановилась Фезерли.

— Фезерли? — спрашивает Томас. — А она, бога ради, здесь при чем?

— Ну, — говорит Тег, — именно она последней видела Мерритт.

— Правда? — спрашивает Грир.

— Правда? — эхом отзывается Томас.

Тег отворачивается от них и подходит к барному столику на колесах, чтобы налить себе виски.

— Я так думаю, — говорит он, вглядываясь в свой стакан перед тем, как сделать глоток. — Да.

— Разве Фезерли была не с тобой? — спрашивает Грир. В ее вопросе нет укора. Грир скорее любопытно услышать ответ. — Разве ты не катал ее на каяке?

— Фезерли? — спрашивает Томас. — С чего папа должен катать Фезерли на каяке? Едва ли она интересуется морскими видами спорта.

— Я не катал Фезерли на каяке, — говорит Тег.

— Не катал? — повторяет Грир.

— Не катал, — отвечает Тег.

— Но ты кого-то катал на каяке, — говорит Грир. — На пляже остался лежать перевернутый каяк. Двухместный. С одним веслом. И мы все знаем, что никто, кроме тебя, их не использует.

Бенджи опускается в одно из кожаных кресел и залпом выпивает остатки виски из своего бокала. Ему не нравится, куда ведет этот разговор. В комнате собрались все его близкие: его родители, его брат. Они — Уинбери, исключительно благополучная семья, и не только из-за их денег, положения в обществе и привилегий, но и из-за того, что по современным стандартам их можно считать нормальными. Нормальная счастливая семья. Еще вчера он мог с уверенностью сказать, что в его семье нет ни секретов, ни драмы.

Но теперь он уже не так в этом уверен.

— Кого ты катал на каяке, пап? — громко спрашивает Бенджи.

Он вспоминает слова Селесты о том, что кто-то в его семье совершил очень, очень досадную ошибку.

Бенджи поднимается с кресла.

— Пап?

Тег стоит лицом к барной тележке. В одной руке он держит стакан, а пальцами другой обхватывает горлышко бутылки виски. Грир смотрит на него. Томас смотрит на него. Все они ждут ответа.

Его голос не громче шепота, но слова и тон кристально ясны.

— Мерритт, — говорит Тег. — Я катал на каяке Мерритт.

Карен просыпается от испуга. Яркий лимонный свет льется в комнату сквозь окна. Она должна была встать в восемь тридцать, чтобы помочь Селесте собраться, но Карен понимает, что уже гораздо больше времени. Она тянется за телефоном. На часах уже полпервого.

Карен стонет и садится в постели. Странно, но она не испытывает боли. Никакой боли? В последний раз она принимала обезболивающее вчера глубокой ночью, но с тех пор все равно прошло почти двенадцать часов. В обычные дни ее нервные окончания начинают биться в агонии после семи или восьми часов без таблеток.

— Брюс, — зовет она.

Его сторона кровати пуста, но — Карен кладет руку на постель — простыни все еще хранят его тепло.

Она слышит, как его рвет. Он в ванной комнате. Должно быть, смесь черничного мохито и виски дала о себе знать. Наконец Брюс смывает воду, умывается и возвращается в спальню. Карен кажется, что он стал ниже ростом. И постарел лет на десять.

Брюс подходит к ней и садится на край кровати.

— Карен, — говорит он. — Свадьбу отменили.

— Отменили? — переспрашивает она.

Каким-то образом она уже знала об этом, но как? Карен пытается сложить пазл из событий прошлой ночи. Селеста хотела остаться дома, но Брюс и Карен убедили ее отправиться в город. Они хотели, чтобы она повеселилась.

Селеста!

Карен снился дурной сон: она пыталась найти Селесту, но не могла до нее добраться. А потом к ней пришло понимание: Селеста не хотела выходить за Бенджи. Карен на цыпочках пробралась в комнату дочери, но та оказалась пуста. Тогда Карен спустилась на первый этаж. Она подслушала странный, ужасный разговор между Брюсом и Тегом.