Катрин Рэндалл было чуть-чуть за тридцать. Ее красивая внешность соответствовала милому имени: длинные светло-коричневые волосы струились по плечам, кожа сверкала совершенной гладкостью, улыбка успокаивала. Катрин выглядела как воспитательница детского сада. Она долго вглядывалась в фотографию, и Карен даже начала испытывать дискомфорт. Совершенно традиционная обстановка комнаты выбила ее из колеи. Карен ожидала увидеть шелковые портьеры, свечи, возможно, даже хрустальный шар — хоть что-то намекающее на связь хозяйки дома со сверхъестественным миром.
Катрин Рэндалл закрыла глаза и начала говорить размеренным, гипнотическим голосом. Она сказала, что у Селесты старая душа. Она уже не раз бывала на Земле, и это сделало ее безмятежной. Она не испытывала нужды кого-то впечатлять. Она довольна тем, кто она есть.
Катрин внезапно замолкла и открыла глаза.
— Звучит правильно?
— Да, — сказала Карен, чувствуя растущее волнение. — Очень правильно.
Катрин кивнула:
— Она будет счастлива. В конце концов.
— В конце концов? — спросила Карен.
На лице Катрин промелькнуло обеспокоенное выражение, словно бриз, волнующий голубую гладь озера.
— Ее любовная жизнь… — начала Катрин.
— Да?
— Я вижу хаос.
— Хаос? — эхом повторила Карен.
А она-то думала, что любовная жизнь ее дочери была крепкой, как камень. Селеста недавно обручилась с Бенджамином Уинбери. Их встреча была подобна сказке.
Катрин слабо улыбнулась.
— Вы поступили правильно, придя ко мне, — сказала она. — Но ни я, ни вы не можем с этим ничего поделать.
Карен заплатила тридцать долларов за сеанс и ушла. Хаос.
После этого Карен старалась не ходить мимо студии Катрин Рэндалл. Она стала парковаться на Ферри-стрит, хотя та и находилась немного дальше.
Теперь слова экстрасенса обрели смысл. Катрин Рэндалл была права насчет хаоса. Свадьбу отменили. Мерритт умерла. Брюс сказал, что она слишком много выпила или приняла таблетки, а потом утонула.
«Таблетки», — думает Карен и внезапно чувствует тошноту, какой не ощущала с первого курса химиотерапии. Прошлой ночью Карен встретилась с Мерритт, когда та выходила из их с Брюсом спальни. Мерритт сказала, что искала Селесту, но ее слова звучали неправдоподобно. Она искала не Селесту. Она искала таблетки. Успела ли она добраться до третьего ящичка в комоде в ванной комнате? Сумела ли она найти пластиковый контейнер с обезболивающими и тремя перламутровыми овальными таблетками, подмешанными туда? Вдруг ее заинтересовали именно эти таблетки и она решила попробовать одну?
Карен так страшно, что она даже не может расплакаться. Мысль о том, что Мерритт могла принять таблетки, была темной, пугающей и душераздирающей: Мерритт умерла, но виноватой в этом была Карен.
Ей нужно проверить свои таблетки.
Она не может проверить свои таблетки.
Если она проверит свои таблетки и поймет, что перламутровых таблеток не хватает, как она расскажет об этом Брюсу? А Селесте? Полиции?
В сознании Карен раздается безмолвный крик.
Она не может жить дальше, не зная правды. Карен поднимается на ноги. Боли она все еще не испытывает, хотя и понимает, что это невозможно. Она приняла обезболивающее почти двенадцать часов назад, а значит, что-то иное оберегает ее тело от мучений. Возможно, это шок.
Брюс падает обратно на кровать, его глаза открыты. Он здесь и не здесь одновременно, но в этом нет ничего страшного. Карен закрывает за собой дверь ванной комнаты и запирает ее на замок. Она садится на крышку унитаза, открывает третий ящик комода и достает контейнер с таблетками.
Сжимает его в руке.
Потом она расстилает на раковине чистое белое полотенце и высыпает на него таблетки. Несколько секунд Карен просто смотрит на получившуюся горку, потом распределяет таблетки по полотенцу.
Одна, две… три перламутровые овальные таблетки — все на месте и пересчитаны. Затем, просто на всякий случай, Карен пересчитывает таблетки обезболивающего. Их количество тоже не уменьшилось с прошлого вечера.
Карен практически теряет сознание от окатившей ее волны облегчения. Она покачивается, перед глазами вспыхивают яркие пятна.
Карен бредет обратно в комнату, чтобы лечь в белую кровать. Очертания ее тела, как снежный ангел в снегу, все еще виднеются в простынях и одеялах. Она ложится на свое место, словно кусочек пазла, и закрывает глаза.
Шеф был готов позволить Валери Глюкстерн провести наедине с Шутером Аксли час, но уже через двадцать минут Валери сообщает ему, что ее клиент готов отвечать на вопросы.
В комнате для допросов Шеф садится напротив Шутера и Вал. Он чувствует себя гораздо лучше после обеда, но ему нужно получить хоть какую-нибудь информацию, потому что Барни из отдела криминалистов позвонил и сказал, что они не нашли следов никаких посторонних субстанций в рюмках, на окурке сигары и в бутылке рома.
— Вы уверены? — спросил Шеф. — Хотя бы в одном из этих стаканов должно быть хоть что-то.
В ответ на это Барни, которому не нравилось, когда его компетенцию ставили под сомнение, выругался и повесил трубку.
