Идеальная пара полностью

— Мы договорились никому ничего не рассказывать, — отвечает Шутер. — Мы собирались сбежать по-тихому, уехать с острова и только потом обо всем рассказать остальным. Селеста не собиралась ничего говорить даже родителям. Поэтому нет, не думаю, что она сообщила Мерритт о нашем плане.

На мгновение в комнате для допросов наступает тишина. Шеф мысленно прочесывает историю, пытаясь выявить неточности. Есть ли в словах Шутера смысл? Есть ли в его истории дыры? Шеф искренне полагается на интуицию, когда сам ведет допросы. История звучит правдоподобно, но верит ли Шеф этому парню?

«Да», — думает он. Шеф вспоминает, как Роджер сказал ему, что, когда Селеста нашла тело, у нее с собой была сумка, полная вещей. Она собиралась встретиться с Шутером, а потом… А потом что? Мельком увидела нечто, плавающее в воде, по пути к воротам? Это вполне возможно.

У Селесты с собой была сумка. По этой — и лишь по этой — причине Шеф собирается поверить мистеру Аксли.

Он встает и кивает Вал.

— Вы двое свободны.

Шефу пора двигаться дальше, и побыстрее. Ему еще нужно допросить Тега Уинбери и женщину по фамилии Дейл, кем бы она ни была.

Рак ее матери дал метастазы в кости. Опухоли появились в позвоночнике. Этот рак неизлечим. И все же врачи могут провести еще один курс химиотерапии, тем самым выиграв для Карен от года до восемнадцати месяцев жизни.

Когда Селеста сообщает эту новость Бенджи, он притягивает ее ближе и обнимает крепче. После помолвки он почувствовал необходимость стать официальным представителем их «мы». Он хочет, чтобы Карен посетила другого врача в госпитале Маунт-Синай. Его родители знают «влиятельных людей», которые заседают в совете директоров. Они смогут устроить для Карен прием у «лучших докторов, самых лучших докторов».

Селеста возмущена участием Бенджи. Она и ее родители — неделимая ячейка общества: Мак, Бетти и Букашка. Они и есть «мы». Селесте кажется, будто Бенджи пытается прорубить себе путь в их семью с помощью связей и своего оптимизма. В мире Бенджи для каждой проблемы найдется решение — и все благодаря статусу семьи Уинбери и их деньгам.

— Мои родители не могут позволить себе прием в Маунт-Синай. Страховка моего отца уже давно перестала покрывать их траты.

— Я за все заплачу, — говорит Бенджи.

— Я не хочу, чтобы ты платил! — кричит Селеста. — У моей матери уже есть врач, и он ей нравится, она ему доверяет. Доктор Эдман работает в больнице Святого Луки, и это, кстати, настоящая больница, а не затхлая клиника в торговом центре.

— Хорошо, я понимаю, — говорит Бенджи, хотя Селеста точно знает, что у него на уме. Он думает, что больница Святого Луки не так хороша, как Маунт-Синай. Разве может быть иначе, ведь эта больница находится не в Нью-Йорке, а Тег и Грир не знакомы ни с кем из совета директоров? — Я просто пытаюсь помочь.

— Спасибо, — говорит Селеста настолько искренне, насколько может. — Я очень расстроена и хочу разобраться с этой новостью по-своему.

Селеста только вернулась с Нантакета и не может взять еще отгулов: в конце лета в зоопарке особенно много посетителей. Но в середине первой рабочей недели после отпуска Селеста арендует машину и, закончив работу, едет навестить родителей. Зайдя в их дом на Дерхаммер-стрит, Селеста застает мать на кухне. Она сидит за столом с раскраской для взрослых и большим набором цветных карандашей. Когда Селеста заходит в комнату, Карен показывает ей страницу, которую раскрашивала. Там изображена мандала.

— Неплохо, да? — спрашивает Карен.

Она раскрасила мандалу в разные оттенки зеленого, голубого и фиолетового.

— Симпатично, — отвечает Селеста, но ее голос дрожит, а на глазах выступают слезы.

Карен больше десяти лет проработала в сувенирном магазине при фабрике цветных восковых мелков. Некоторые люди с презрением относятся к этой низкооплачиваемой работе, но Карен всегда гордилась тем, что делала. «Я делаю жизни детей ярче», — говорила она.

Карен встает и позволяет Селесте обнять себя.

— Я выиграю эту битву, — говорит она.

— Не называй это битвой, — возражает Селеста. — Я где-то читала об этом. Это слово наполнено жестокостью, и некоторые люди, оправившись от болезни, считают его оскорбительным.

Карен фыркает.

— Оскорбительным? — переспрашивает она. — Как мне тогда называть свою болезнь?

— Называй ее путешествием.

— Чушь собачья, — отвечает Карен. Селеста удивленно моргает: ее мать никогда не ругается. — Это битва.

Они идут в «Обеденную 248» и заказывают любимый десерт — мороженое со вкусом Fudgy Wudgy, но Селеста и Брюс съедают всего по ложечке, а Карен вообще не притрагивается к сладкому. Карен поднимает большой шум, разглядывая бриллиантовое кольцо Селесты. Это самое красивое кольцо, которое она когда-либо видела. Это самый большой бриллиант, который она когда-либо видела. Целых четыре карата! И оправлен в платину!

— Мне кажется, лучше отложить свадьбу, — признаётся Селеста. — Думаю, я должна уволиться и переехать сюда — до тех пор, пока ты не поправишься.

— Чушь, — говорит Карен громко и твердо.